А его мать к этой жилплощади не имеет вообще никакого отношения. Для закона она там посторонний человек, как бы громко ни кричала и какие бы чемоданы ни распаковывала.
— Прекрасно, — в голосе Ольги сразу появилась та самая хищная уверенность, от которой мне даже стало немного легче. — Тогда слушай сюда, сестричка. Ни у твоего мужа, ни у его драгоценной мамаши нет ни единого законного основания претендовать на твою квартиру. Вообще. Совсем. То, что Андрей когда-то помогал клеить обои, не превращает его в совладельца. Максимум — пусть идет в суд и требует компенсацию за клей, валик и свои героические трудозатраты. Но долю в праве собственности ему за это никто не нарисует. И твой декрет, отсутствие зарплаты и зависимость от его подачек никак не отменяют того факта, что хозяйка квартиры — ты одна. Поэтому делаем так: завтра с утра, как только твой благоверный укатит на свою «серьезную» работу, а Ирина Павловна потащится куда-нибудь по делам, сразу звони мне. Я приеду не одна. Устроим им выселение строго в рамках закона.
На следующее утро, в четверг, наш план начал выполняться почти по минутам. Андрей, довольный и разомлевший после маминых пирожков, с важным видом собрался в офис, где, по его словам, без него буквально останавливалась вся работа. Хлопнула входная дверь, в коридоре стихли его шаги.
Ровно в девять Ирина Павловна тоже засуетилась. Она вытащила из угла огромную сумку на колесиках, повязала на голову платок и объявила, что идет на рынок в другой конец района. Ей срочно понадобилось сравнить цены, найти капусту подешевле и доказать всем местным продавцам, что они «совсем совесть потеряли».
Я дождалась, пока за ней закроется дверь подъезда, подошла к окну, убедилась, что свекровь действительно покатила свою тележку по двору, и только тогда набрала номер Ольги.
Через двадцать минут у моей квартиры уже стояла целая небольшая команда. Ольга приехала первой и уверенно держала в руках папку с документами. С ней были двое молчаливых мастеров в рабочей форме, с профессиональными чемоданчиками и инструментами, а также два крепких парня из частной охраны — широкоплечие, спокойные, с такими лицами, при виде которых скандалить почему-то сразу расхочется.
— Ну что, Алина, возвращаем тебе контроль над твоей же собственностью? — Ольга улыбнулась широко, но глаза у нее оставались серьезными. Она протянула мастерам бумаги. — Работайте. Нужно заменить замки немедленно. Вот документы на квартиру, собственник — вот эта женщина.
Мастера не задавали лишних вопросов. Они действовали быстро, аккуратно и почти бесшумно. Через несколько секунд в коридоре раздался низкий визг сверла: инструмент вгрызался в личинку замка, который Андрей всего три дня назад устанавливал с таким самодовольным видом, будто возводил крепостную стену. Я стояла рядом, прижимая к груди ладони, и с каждым оборотом сверла чувствовала, как из меня уходит липкий страх.
Не прошло и четверти часа, как в двери уже стоял новый мощный замок — современный, тяжелый, с несколькими уровнями защиты и броненакладкой. Один из мастеров проверил ход ключа, кивнул и передал мне связку.
Новые ключи легли в мою ладонь холодным металлом. И это ощущение показалось мне почти физическим доказательством: моя квартира снова принадлежит мне.
— А теперь переходим ко второй части программы, — Ольга потерла ладони. — Господа, помогаем молодой маме освободить детскую от чужого барахла.
Мы прошли в большую комнату. По документам и по моим мечтам она должна была стать комнатой Матвея. Светлой, чистой, с кроваткой у стены, полочками для книжек и мягким ковром. Но последние дни там царила Ирина Павловна: ее синтетические халаты ядовитых расцветок, старые платья, какие-то растянутые кофты, банки с пахучими мазями от радикулита, пакеты, свертки и те самые огромные клетчатые баулы, которые она притащила в мой дом так, будто собиралась поселиться навечно.
Все это начали складывать без суеты, но очень решительно. Ольга следила, чтобы ничего не разбилось и не потерялось. Мастера и охранники выносили вещи на лестничную площадку и ставили их аккуратной стопкой возле лифта. Следом туда же отправились чемоданы Андрея: костюмы, рубашки, ботинки, ремни, коробки с его бумагами и вся прочая мужская атрибутика, которой он так гордился.
Для его вещей нашлись плотные черные мешки и пара чемоданов. Ничего не швыряли, не портили, не выбрасывали. Все было сложено ровно и показательно бережно — чтобы потом никто не смог обвинить меня в краже или порче имущества.
— Теперь, Алина, займемся документами, — сказала Ольга, доставая из папки бланк. — Пишем заявление в паспортный стол и готовим иск. Ты единственный собственник квартиры, поэтому имеешь право требовать прекращения временной регистрации Андрея, если обстоятельства изменились. Я сегодня же отправлю документы через электронный сервис. А пока пусть охрана побудет здесь, на случай если у кого-то начнется театральный припадок.
Один из сотрудников охраны остался на площадке рядом с аккуратно сложенными чужими вещами. Он встал, скрестив руки на груди, и выглядел как человек, который не спорит, а просто выполняет работу.
Мы заперли дверь изнутри. Я прошла в большую комнату, распахнула окно настежь и впустила внутрь холодный свежий воздух. Запах чужих духов, нафталина и старых мазей начал постепенно выветриваться. Комната словно оживала на глазах. Мы перенесли туда люльку Матвея, и сын, не подозревая о происходящем вокруг перевороте, сладко спал, тихо посапывая во сне.
Я впервые за несколько дней вдохнула полной грудью.
Ровно в одиннадцать началось представление. Я услышала, как на площадке остановился лифт, потом через глазок увидела Ирину Павловну. Она вывалилась из кабины, тяжело дыша, и тащила за собой сумку-тележку, набитую картошкой, капустой и какими-то костями для супа.
Свекровь бодро приблизилась к двери, победно позвякивая связкой ключей. Но почти сразу ее взгляд скользнул в сторону лифта — и наткнулся на гору знакомых клетчатых баулов. Она застыла. Прищурилась. Потом, видимо, наконец поняла, что перед ней лежат ее собственные вещи. В следующую секунду она заметила охранника в форме.
Лицо Ирины Павловны перекосило.
— Это еще что такое?! — завизжала она так громко, что звук ударил даже через дверь. Тележка с картошкой грохнулась набок. — Алина! Вы там совсем с ума сошли?! Почему мои вещи валяются в подъезде?!
Она подлетела к двери, дрожащими пальцами попыталась вставить ключ в замок, но ключ даже не вошел: личинка была другой. Свекровь побелела от злости, а потом принялась молотить по двери кулаками и каблуками, не жалея ни ногтей, ни голоса.
— Открывай немедленно, дрянь неблагодарная! Слышишь?! Открывай, я кому сказала! Андрей! Твоя жена меня из дома выгнала! Среди бела дня грабят! Милицию вызывайте! Караул!
Я подошла к двери спокойно. Открывать, разумеется, не стала. Вместо этого включила громкую связь на видеодомофоне, чтобы мой голос был слышен на всей площадке.
— Ирина Павловна, прекратите кричать и бить по моей двери, вы разбудите ребенка, — сказала я ровным, холодным голосом.