— За нашу родню! — Дмитрий поднялся со стула, удерживая бокал двумя пальцами. — И отдельно хочу поблагодарить мою жену. Она у нас сразу и повар, и официантка, и уборщица, причём совершенно бесплатно. Без неё ни один праздник не обходится!
За столом рассмеялись все восемнадцать человек. Кто-то даже зааплодировал. Виктор Сергеевич, сидевший во главе стола, довольно кивнул:
— Повезло тебе, сынок.
А я в этот момент стояла на пороге кухни с огромным блюдом, на котором лежала запечённая индейка. Фартук всё ещё был завязан на талии. Ладони горели после горячего противня.
Бесплатно.
Он произнёс это вслух. При всех. На юбилее собственного отца, которому исполнилось семьдесят. И сказал не как грубость, не как насмешку, а будто сделал мне приятный комплимент.
Шесть лет эта мысль крутилась у меня в голове. Я уговаривала себя, что накручиваю, что слишком остро реагирую, что мне просто кажется. А он взял — и озвучил всё сам.
Я молча поставила индейку на середину стола. Развязала фартук. Сняла его. Потом взяла бокал.
Но это случилось позже. Сначала нужно объяснить, как я вообще дошла до такого.
За Дмитрия я вышла замуж в сорок два года. Для нас обоих этот брак был вторым. Я тогда работала методистом в колледже, получала свои восемнадцать тысяч гривен и жила спокойно, без лишнего шума. Дмитрий трудился инженером на заводе: высокий, плотный, с громким голосом, из тех мужчин, которые за любым столом мгновенно превращаются в главного ведущего застолья. Он мне понравился почти сразу. Его семья поначалу тоже произвела хорошее впечатление: отец, Виктор Сергеевич, в прошлом начальник цеха; мать, Ирина Павловна, тихая и мягкая женщина; сестра Марина — улыбчивая, приветливая, с приятными манерами.
Первый тревожный сигнал прозвучал уже через три месяца после свадьбы.
У Ирины Павловны был день рождения. Свекровь позвонила Дмитрию и сообщила, что праздновать будут у нас, потому что у них дома ремонт. Дмитрий закончил разговор, убрал телефон и буднично сказал:
— Мама попросила накрыть у нас. Человек четырнадцать соберётся.
— Четырнадцать? — я едва не уронила телефон из рук. — Когда именно?
— В субботу.
До субботы оставалось два дня.
Я отпросилась с работы. С утра поехала на рынок. Купила мясо, рыбу, овощи, зелень, сыр, хлеб. Потратила две тысячи сто шестьдесят гривен — из своих денег. Дмитрий оплатил только торт.
Потом четыре часа подряд я резала, жарила, запекала и раскладывала всё по тарелкам. Сделала четыре салата, два горячих блюда, три вида закусок, нарезку, соусы. Нашего сервиза хватало на двенадцать персон, поэтому ещё две тарелки пришлось просить у соседки.
К шести вечера пришли гости. Расселись, начали есть, пить, смеяться. Ирина Павловна принимала поздравления. Марина вручила ей духи. Дмитрий подарил шаль.
От меня были часы — настольные, с гравировкой. Ирина Павловна взяла их, покрутила в руках, сказала:
— Спасибо, красиво.
И сразу поставила на подоконник, рядом со стопкой салфеток.
Когда все перешли к десерту, я стала убирать со стола. Ирина Павловна в это время наклонилась к Марине и негромко заметила:
— Салат солоноват. И мясо немного сухое. Но ничего, она старалась.
Марина согласно кивнула. Ко мне ни одна из них так и не подошла.
Посуду я домывала почти до половины двенадцатого ночи. Четырнадцать комплектов тарелок и приборов. Два противня. Три кастрюли. Сковорода. Разделочные доски.
Дмитрий в это время сидел перед телевизором. Когда я наконец вышла из кухни с мокрыми руками, он уже клевал носом.
— Дима, — я опустилась рядом с ним на диван. — Может, в следующий раз просто закажем еду? Сейчас полно доставок. Нормально готовят, привозят всё горячим.
Он приоткрыл один глаз и удивился:
— А зачем лишние деньги выбрасывать? Ты же прекрасно готовишь.
Я ничего не ответила. Только собрала волосы в хвост — они весь вечер липли к лицу — и пошла в ванную.
На следующий день позвонила Марина:
— На Восьмое марта тоже у вас собираемся, да? Мама сказала, что у тебя кухня удобнее.
Я ответила «да». Даже не задумалась.
Восьмое марта.
Женский праздник. Мой праздник — во всяком случае, так принято говорить. Только я поднялась в семь утра, надела домашние штаны и сразу отправилась на кухню. Дрожжевое тесто для пирога я поставила ещё накануне вечером: ему нужно было два раза подняться, иначе выпечка не получилась бы воздушной. Начинку тоже подготовила заранее — курица с грибами. Грибы жарила в пятницу после работы, чтобы утром не тратить на это время.
Дмитрий спал. Перед праздниками он всегда спал. Потом выходил из комнаты выбритый, бодрый, свежий, наливал себе первую рюмку и весело спрашивал:
— Ну что, хозяйка, принимаем гостей?
Хозяйка. Не «любимая». Не «Ольга». Просто хозяйка.
В этот раз гостей оказалось шестнадцать. Дмитрий пригласил ещё двух приятелей с жёнами: «Ты же всё равно готовишь, какая разница — на четыре тарелки больше или меньше».
Но четыре тарелки — это не просто четыре тарелки. Это ещё два салата. Ещё полкило мяса. Ещё семьсот двадцать гривен. Ещё полтора часа у плиты. Только Дмитрию такое было невозможно объяснить. Для него это и правда оставалось всего лишь четырьмя лишними тарелками, а не несколькими часами моей жизни.
К двум часам дня стол был полностью готов. Шестнадцать комплектов посуды. Я расставила бокалы, разложила салфетки, поставила в центр свечу. Дмитрий купил её накануне — одну-единственную свечу на женский день. Я посмотрела на неё и подумала, что это, пожалуй, всё его участие в празднике.
Марина появилась с пакетом подарков. Ирине Павловне она принесла дорогой крем для рук в красивой коробке. Дмитрию — шёлковый полосатый галстук. Подруге, которую привела с собой, — ароматическую свечу с запахом лаванды. Жене Дмитриева друга — маленький букет.
Мне она не вручила ничего.
— Ой, Ольга, я забыла! — Марина хлопнула себя ладонью по лбу и тут же начала оправдываться.