Андрей протянул руку к кардигану и взял его со столика, словно речь шла о какой-то пустяковой бытовой мелочи. В его привычной, выстроенной картине жизни подобным подлостям просто не находилось места. Он и в самом деле не улавливал, к чему она клонит.
— Посмотри внимательнее на рукав, — так же спокойно сказала Марина.
Он развернул вещь, заметил расползающийся шов и, не придав этому значения, едва заметно дернул плечом.
— Марин, ну порвалось, — произнес он с досадливым недоумением. — Такое случается. Может, ты где-нибудь зацепилась в машине? Или в химчистке испортили, а ты только сейчас увидела? Выбросим, и все. Завтра куплю тебе другой. Господи, из-за чего шум?
Он уже потянулся за кофейной чашкой, уверенный, что разговор на этом можно считать закрытым. Но именно тогда Марина продолжила.
— Андрей. Это не зацепка, — она опустилась в кресло напротив и не сводила с него глаз. — Кашемир не порвался. Его разрезали лезвием. На моем синем жакете пуговицы срезаны полностью, почти у самой ткани. У изумрудного платья распорот подклад. Поэтому я спрашиваю еще раз: кто входил в дом?
Чашка в его руке заметно дернулась и тихо стукнула о блюдце. Андрей застыл. До него наконец начало доходить, что жена говорит не о случайной неприятности. Она описывала нечто намеренное. Чью-то мелкую, злобную диверсию.
Он несколько раз моргнул, пытаясь привести мысли в порядок. В голове никак не складывались два образа: юная, восторженная Кристина, которой он с таким удовольствием демонстрировал блеск своей обеспеченной жизни, и мерзкая мстительная тварь, тайком пробирающаяся по чужой гардеробной с ножницами. Это казалось ему невозможным. Абсурдным.
— Марина, ты вообще слышишь, что говоришь? — Андрей попытался изобразить снисходительную улыбку, но губы дрогнули неестественно. — Кому понадобилось бы портить твои вещи? Чушь какая-то. Может, Наталья Сергеевна что-нибудь натворила? Ну, мало ли, сорвалась женщина.
— Наталья Сергеевна уже вторую неделю в санатории. Путевку я ей покупала сама, — жестко ответила Марина. — И не надо про чушь. Чудес не бывает, Андрей. Бывают только факты.
Она видела, как в нем поднимается тревога. Как взгляд начинает бегать. Он еще не осознавал, насколько глубока яма, в которую уже провалился. Пока его пугал только один вопрос: кто именно был в доме, пока ее не было.
— Прекрасно, — Марина медленно откинулась на спинку кресла и положила ладони на колени. — Тогда гадать не будем. Камеры у нас стоят везде. Откроем архив охранной системы и посмотрим записи. Я с удовольствием взгляну на человека, который ходил по моей спальне. Вдруг кто-то из персонала забыл включить сигнализацию, и к нам действительно проникли с улицы?
Вот тут все и переломилось.
Марина не отводила от мужа взгляда и почти физически ощущала, как с него слетает прежняя уверенность. Черты лица застывали, мышцы напрягались, кожа будто каменела. Лощеный, самодовольный хозяин жизни исчезал на глазах. В кресле перед ней сидел уже не вальяжный бизнесмен, а загнанный человек, лихорадочно ищущий выход.
Он сглотнул. На шее резко дернулся кадык.
— Марин… Тут, понимаешь, вышла одна история, — Андрей потер ладонью шею и отвел глаза. — Камеры барахлили. Я вызывал специалистов из обслуживающей фирмы. У них там, кажется, какой-то сбой на сервере случился, то ли матрица полетела, то ли еще что-то. В общем, записи за прошлую неделю не сохранились. Совсем. Ничего нет.
В просторной светлой гостиной мгновенно стало тихо. Тишина легла тяжелым слоем, плотным и вязким.
Марина не произнесла ни слова. Она просто протянула руку к столику, взяла свой планшет — у нее, как и у Андрея, был полный администраторский доступ к системе «умного дома» — и ввела пароль. Затем открыла приложение безопасности и перешла в архив видеозаписей.
Андрей сидел неподвижно, вцепившись пальцами в собственные колени. Казалось, он даже перестал дышать.
Марина пролистывала журнал событий. Картина выстраивалась быстро и без всяких двусмысленностей. До ее отъезда на ретрит камеры исправно фиксировали все: въезд в гараж, гостиную, коридоры, каждый проход по дому. А потом ровно на трое суток — со вторника по четверг, когда Андрей оставался дома один, — архив пустел. Не было никаких «сбоев». В логах ясно значилось: запись остановлена вручную. А за день до ее возвращения система снова была включена.
Слишком чисто. Слишком аккуратно. Почти идеальное преступление, которое само же себя и выдало.
Марине не требовалось рыться в его переписках, искать на подушке чужие волосы или ловить в воздухе запах незнакомых духов. Ее разум мгновенно соединил два обстоятельства.
Испортенные вещи в ее гардеробной. И отключенные камеры именно в те дни, когда она отсутствовала.
Она подняла глаза от экрана.
— Значит, сервер полетел? — спросила Марина так тихо, что Андрею, вероятно, показалось: по комнате прошел ледяной сквозняк. — И стер как раз те три дня, когда за тобой никто не мог присматривать. Удивительное совпадение.
Она положила планшет обратно на стол.
— Знаешь, Андрей, испорченный шелк стоит дорого. Но трусость обходится гораздо дороже.
И тут Андрея прорвало. Паника окончательно затопила его рассудок. Он понял, что оказался прижат к стене, что отрицать очевидное уже бессмысленно, и решил рискнуть всем, на ходу сооружая спасительную, как ему казалось, версию.
Он резко наклонился вперед и ослабил узел галстука.
— Марина, выслушай меня! Какая измена, о чем ты вообще подумала! — торопливо заговорил он, пытаясь вложить в голос как можно больше спокойной убедительности.