— Я просто не хотел тебя тревожить, — продолжил он, нарочито смягчая интонацию и изображая человека, измученного ее «пустыми подозрениями». — Ты же сама знаешь: я всегда стараюсь оградить тебя от лишних переживаний. Тем более ты терпеть не можешь, когда в доме появляются посторонние…
Он на секунду замолчал, будто собираясь с мыслями, хотя на самом деле лихорадочно сочинял подробности прямо по ходу разговора.
— Здесь была встреча, — выпалил Андрей. — Деловая. Я пригласил партнеров, нужно было обсудить один непростой тендер. Без официоза: виски, сигары, разговор в спокойной обстановке. Дмитрий приезжал, Сергей тоже был. А они… — Андрей с плохо скрытой брезгливостью скривил губы, старательно примеряя на себя маску оскорбленного моралиста. — Притащили каких-то своих женщин. Кто они там — эскорт или просто знакомые, я не разбирался, мне это совершенно безразлично. Мы с мужчинами внизу занимались делами, а эти девицы шлялись по дому, пили шампанское, заглядывали куда не надо. Видимо, одна из них поднялась наверх, залезла в твою гардеробную. Увидела твои платья, позавидовала — и из злобы испортила вещь. Камеры я стер именно поэтому: не хотел, чтобы ты смотрела на весь этот балаган и расстраивалась. Марина, клянусь, все было так!
Он выдохнул, закончив свою жалкую речь, и уставился на жену взглядом побитой, но преданной собаки.
Марина ни разу его не перебила. Она слушала молча, не моргая, с холодным, почти исследовательским любопытством. Так смотрят не на любимого человека, а на насекомое, которое бьется о прозрачные стенки банки и никак не понимает, что выхода больше нет.
В ее глазах не было ни ярости, ни боли, ни растерянности. Даже сомнения не мелькнуло. Она лишь плавно протянула руку к телефону.
— Дмитрий, значит? И Сергей? — уточнила она ровным, абсолютно бесцветным голосом.
Андрей не успел даже осознать, что происходит. Марина уже открыла список контактов, нашла номер Сергея, нажала вызов и сразу включила громкую связь.
В идеально тихой гостиной протяжно пошли гудки. Андрей побледнел мгновенно, будто из него разом выкачали кровь; лицо стало серым, почти пепельным. Он дернулся вперед, повинуясь первому животному желанию — выхватить телефон из ее руки. Но Марина коротким властным движением остановила его. Одного этого жеста хватило, чтобы он застыл на месте, словно прибитый к дивану.
— Да, Мариночка, добрый вечер! — бодро отозвался из динамика чуть хриплый голос делового партнера Андрея.
— Добрый вечер, Сергей. Прости, что тревожу так поздно, — ответила Марина мягко и приветливо, тем самым безупречным тоном, которым светская хозяйка встречает гостей на благотворительном ужине. — У нас тут с Андреем возник маленький спор. Он где-то оставил телефон, и мы пытаемся восстановить хронологию событий. Вы ведь в прошлый вторник собирались у нас? Ты и Дмитрий, верно? Хотела уточнить: никто из ваших дам случайно не оставлял у нас шарфик? Уборщица нашла какую-то вещь, я не могу понять, чья она.
На другом конце повисла короткая пауза.
Андрей закрыл глаза.
А потом спокойный, добродушно удивленный голос Сергея одним махом снес всю выстроенную Андреем ложь до основания.
— Мариночка, ты, наверное, что-то перепутала. Какие посиделки? Андрей же сам еще в понедельник все отменил. Сказал, что срочно улетает на три дня во Львов, какой-то объект смотреть. Мы с Дмитрием в тот вечер вообще вдвоем в ресторане сидели. У вас дома точно никого из наших не было.
После этих слов тишина стала почти физической — тяжелой, звенящей, оглушительной.
— Поняла, Сергей, — все так же спокойно произнесла Марина. — Значит, наша помощница ошиблась и перепутала со старыми вещами. Спасибо тебе большое. Хорошего вечера твоей жене.
Она завершила звонок. Смартфон лег обратно на стеклянный столик, и негромкий стук пластика о стекло прозвучал в комнате как выстрел в упор.
Марина медленно подняла глаза на мужа.
Андрей был уничтожен. Отпираться больше было не от чего и некуда. Ловушка захлопнулась, причем петлю он затянул собственными руками. Его выдуманная версия развалилась за секунды, оставив после себя только липкий стыд и ледяной страх.
И именно тогда на него обрушился настоящий ужас. Не тот мелкий испуг, с которым он сочинял нелепое алиби, а глубокий, первобытный, лишающий воздуха. Весь внешний лоск слетел с него окончательно. Он вспомнил брачный договор — тот самый жесткий, продуманный до последней запятой документ, который подписал двадцать пять лет назад под давлением властного отца Марины.
Согласно этому договору, при доказанной измене он уходил из этого дома почти ни с чем. А стертые записи с камер, ложь, разоблаченная одним звонком, и сама Марина, которой не требовались никакие суды, — все это уже было приговором. Его доли в бизнесе были хитро, крепко и безжалостно привязаны к холдингу тестя. Он терял не просто жену. Он терял положение, деньги, связи, привычный комфорт и весь свой безупречно отполированный мир.
Андрей тяжело съехал с дивана вниз. Именно съехал — ноги перестали ему подчиняться. Через мгновение он уже сидел на полу у ног жены, закрыв лицо ладонями.
— Марина… Марин, прости меня, — прохрипел он, и голос сорвался на жалкий, панический шепот. — Я идиот. Полный идиот. Я последняя скотина.
Он убрал руки от лица. Глаза у него покраснели, по щекам расползлись неровные пятна.
— Это возраст, дурь, помутнение, я сам не понимаю, что со мной случилось! Клянусь, она ничего для меня не значит. Просто глупая молодая дрянь, пустое место! Это была интрижка, случайная связь, больше ничего!
И в этот миг, сидя на полу перед женой, Андрей вдруг с пугающей отчетливостью вспомнил вечер трехдневной давности. Тот самый вечер в этом доме. В памяти всплыло, как Кристина сидела в спальне, напряженная и обиженная, перед началом их последнего разговора.