— Сними пропуск. Положи в сумку, — произнёс Андрей, как только мы выбрались из машины. — Мы не на рабочем заседании.
В пальцах у меня болталась плотная карточка на ленте. На ней крупно значилось: «Генеральный спонсор». Ниже — моё имя и название моей фирмы. Эту ленту мне выдали ещё у входа, в оргкомитете: приветливо, с улыбками, почти торжественно. Я даже не успела увидеть себя в зеркале, как муж уже потянулся к бейджу, чтобы снять его с моей шеи.
— Все прекрасно понимают, кто всё оплатил, — добавил он уже тише. — Не стоит выставлять это напоказ. Выглядит по-провинциальному.
Я молча отправила бейдж в сумочку. За пять лет брака я хорошо усвоила этот способ выживания: сделать спокойно, без спора, без лишней фразы, чтобы не испортить вечер ещё до его начала. Проще спрятать картонку, чем потом несколько дней выслушивать, что я опять «не считываю ситуацию».
В холле стоял густой запах лилий, смешанный с дорогими парфюмами гостей. Стеклянные двери множили в отражениях сияние люстры, официанты бесшумно лавировали между людьми, неся подносы с бокалами. Благотворительный вечер для нашей отрасли. Ползала — мои заказчики, партнёры, конкуренты. Те самые люди, с которыми в будни я обсуждаю ставки, склады, задержки на поставках и графики фур. Только сегодня все они были в смокингах и вечерних платьях, а я среди них почему-то оказывалась не Натальей Сергеевной, которой могут позвонить в семь утра из-за машины на границе, а всего лишь «женой Андрея».
— Улыбнись, — прошептал он, взяв с подноса два бокала. — И, Наталья, давай сегодня без твоего обычного. Без расчётов и деловых разговоров. Люди сюда отдыхать пришли.
«Без твоего обычного». Так он называл всё, что касалось моей работы. Словно бизнес был не делом моей жизни, а какой-то неловкой привычкой, вроде манеры грызть колпачок от ручки.
Мы прошли в зал. Над небольшой сценой в дальнем конце уже включались софиты, у края стоял микрофон на стойке — позже должны были начаться выступления и вручение грантов. Андрей почти сразу растворился в привычной для себя среде: кивал знакомым, обменивался рукопожатиями, улыбался нужным людям. Меня он придерживал под локоть так, будто вёл не живого человека, а дорогую деталь обстановки, которую приятно продемонстрировать.
Возле колонны я заметила Сергея Павловича — старого перевозчика, который уже лет пятнадцать возил наши грузы по северным областям Украины. Увидев меня, он заметно оживился.
— Наталья Сергеевна! Наконец-то вижу вас не через телефонную трубку, а вживую.
— Добрый вечер, — ответила я и впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему.
— Слышал, вы терминал под Полтавой забираете? — с интересом спросил он. — Говорят, к весне уже запустите. Это правда?
— Планируем к марту, — сказала я, кивнув. — Если таможня не внесёт свои сюрпризы.
Андрей тут же мягко положил ладонь мне на спину.
— Сергей Павлович, дорогой, ну какие терминалы на празднике? — рассмеялся он своим отработанным, обаятельным смехом. — Мы с супругой сегодня договорились отдыхать. Хотя терминал — да, отдельная история. Потом расскажу, как мы всё это провернули.
Я повернула к нему голову. «Мы». Терминал под Полтавой я вела сама: от первой встречи с владельцем до последней подписи в документах. Андрей узнал о сделке уже тогда, когда всё было решено, и ограничился замечанием: «Дороговато, я бы ещё поторговался». Больше никакого участия в этой истории он не принимал.
Но Сергей Павлович был человеком прямым, из тех, кто привык говорить без лишних реверансов. Он слегка нахмурился.
— Провернули? — переспросил он. — Так Наталья Сергеевна мне ещё летом об этой площадке рассказывала. Сама же ездила смотреть объект.
Андрея это ничуть не сбило. Ни на секунду.
— Конечно, Наталья у нас двигатель, я всегда это говорю, — он улыбнулся так, что похвала почему-то прозвучала почти как упрёк: мол, неплохо бы ей иногда сбавлять обороты. — За ней не поспеешь.
Я могла бы снова промолчать. Пять лет я именно так и поступала в подобных ситуациях. Но в этот раз внутри что-то тихо щёлкнуло. Может, дело было в запахе лилий. Может, в спрятанном в сумке бейдже, будто в нём было что-то постыдное.
— Летом я осматривала площадку, а в феврале мы подписали договор, — спокойно произнесла я, глядя не на мужа, а на Сергея Павловича. — Продавец долго упирался из-за подъездных путей. В итоге уступил.
Перевозчик одобрительно хмыкнул.
— Вот это подход. По-деловому, крепко.
Андрей всё ещё улыбался, но его пальцы на мгновение коснулись узла галстука и поправили его так, будто ткань вдруг стала давить. Этот жест я знала слишком хорошо. Он появлялся всегда, когда события шли не по его заранее придуманному сценарию.
— Пойдём, дорогая, нас уже ждут за столом, — сказал он, и в голосе проступила едва заметная прохлада. — Сергей Павлович, ещё увидимся.
Мы отошли. Андрей наклонился почти к самому моему уху.
— Это было обязательно? — спросил он тихо. — Человек с тобой по-хорошему, а ты ему доклад про подъездные пути. Ну что с тобой не так?
Я не стала отвечать. В горле поднялось привычное чувство: сказать — нельзя, промолчать — противно.
За нашим столом уже собрались гости: двое партнёров с жёнами, кто-то из отраслевой ассоциации, ещё несколько знакомых лиц. На белой скатерти горели свечи, возле приборов лежали карточки с именами, из корзинки тянуло тёплым хлебом. Я села, расправила салфетку на коленях и вдруг поймала себя на мысли, от которой стало неуютно.
Когда именно я согласилась быть здесь мебелью?
Не сегодня. И даже не в прошлом году. Это нарастало незаметно, медленно, слой за слоем, как известковый налёт на стенках чайника: не видишь перемен, пока однажды не становится ясно, во что превратилась вещь.
Андрей уже наливал вино соседям, уже рассказывал какой-то анекдот. Жёны партнёров смеялись, мужчины одобрительно улыбались, всё вокруг выглядело безупречно: дорого, гладко, пристойно. Он был в своей стихии. За столом Андрей умел быть хозяином положения.
А я сидела рядом, крутила на пальце обручальное кольцо и думала, знает ли хоть кто-нибудь из этих людей, что вечер, за который они сейчас поднимают бокалы, оплачен из моего кармана.
Главная часть была ещё впереди. Речи. Гранты. Сцена. И микрофон в конце зала, который пока молчал, но уже ждал своего времени.
Когда подали горячее, разговор за столом сам собой снова свернул к работе — так бывает всегда, сколько ни изображай, будто все собрались исключительно ради отдыха.