В итоге Алина оказалась не просто помощницей, а человеком, на котором держалась почти вся подготовка. Она созванивалась с аниматором, подбирала украшения, продумывала, чем накормить гостей, составляла список сладостей, а в последние дни ещё и стояла у духовки, выпекая капкейки и большой торт для двух десятков детей и взрослых.
Когда торжество наконец отшумело, дети разошлись по домам, а взрослые начали убирать со стола, Екатерина крепко прижала Алину к себе, поцеловала её в обе щеки и с влажным блеском в глазах сказала:
— Ты у нас просто золото, Алиночка! Я даже не представляю, как бы мы без тебя справились!
А спустя несколько секунд, словно между прочим, уже совсем другим, практичным голосом добавила:
— Ну а за продукты и всё, что ты покупала, мы потом спокойно прикинем и поделим. Ты не волнуйся.
Но ничего они так и не прикинули. Алина пару раз осторожно возвращалась к этой теме, стараясь говорить мягко, без упрёков. Однако каждый раз Екатерина делала круглые глаза, хлопала себя по лбу и смущённо восклицала:
— Ой, точно, я совсем из головы выбросила! Давай на следующей неделе, ладно?
Только эта «следующая неделя» незаметно перетекала в другую, потом в третью, а затем разговор и вовсе растворялся в повседневных делах.
Сначала Алина убеждала себя, что родня Дмитрия просто рассеянная, что никто не хотел её обидеть. Но чем дальше, тем сильнее внутри поднималось неприятное, липкое чувство: ею пользуются. Не грубо, не нахрапом, не приказами. Гораздо тоньше — через улыбки, ласковые обращения, разговоры о семье, доверие и близость. В доме Дмитрия родственные чувства всё чаще напоминали не тепло, а удобный рычаг, которым нажимали тогда, когда от Алины что-то требовалось.
Однажды за ужином она всё-таки не выдержала и заговорила с мужем.
— Мне кажется, твои родственники просто привыкли использовать меня, — сказала она без долгих вступлений, потому что терпение уже было на исходе. — Стоит мне встретиться с твоей мамой или сёстрами, и разговор почти всегда сводится к одному: я должна что-то сделать бесплатно. Испечь торт, устроить праздник, кого-то выручить деньгами, закрыть чужие расходы. Я правда устала от этого.
Дмитрий оторвался от тарелки и удивлённо посмотрел на неё.
— Да ну, Алин, ты серьёзно? — он чуть нахмурился. — Мама к тебе прекрасно относится, сёстры тоже. Может, ты просто вымоталась на работе и теперь всё воспринимаешь слишком остро?
Именно это ранило её сильнее всего. Не сами просьбы, не потраченные деньги и не бессонные ночи у плиты, а то, что муж не встал рядом с ней. Вместо поддержки он начал сомневаться в том, правильно ли она вообще видит ситуацию. В этот момент Алина вдруг почувствовала себя чужой в собственной семье, будто её усталость, обида и тревога были не следствием реального давления, а каким-то капризом.
— Дмитрий, я не накручиваю себя, — произнесла она сдержанно, хотя внутри всё кипело. — Давай просто посчитаем. За последние месяцы я оплатила счёт за твою сестру, бесплатно организовала день рождения Егору, сделала три торта в подарок. Это уже не случайность. Это повторяется снова и снова.
— Не знаю, — Дмитрий неопределённо пожал плечами, и в этом жесте было столько равнодушного нежелания вникать, что Алине стало ещё обиднее. — Я в ваши женские разборки особо не лезу. У меня и своих проблем хватает. Может, ты правда слишком серьёзно к этому относишься?
Алина замолчала. Продолжать спор не имело смысла. Она видела: муж действительно не замечает происходящего, потому что сам никогда не становился тем человеком, у которого берут силы, время и деньги под видом родственной близости. Его не просили оплачивать чужие покупки «по-семейному». Его работу не обесценивали фразами вроде «ну тебе же несложно». Его помощь не считали чем-то бесплатным и обязательным по умолчанию.
Настоящая точка кипения наступила тогда, когда приблизился юбилей Маргариты Сергеевны.
Свекровь позвонила Алине лично, и уже одно это насторожило. Обычно Маргарита Сергеевна предпочитала действовать через дочерей, будто просьбы рождались сами собой, а не исходили от неё напрямую.
— Алиночка, моя хорошая, — начала она мягко и тягуче, с той самой приторной нежностью, после которой почти всегда следовала новая просьба. — У меня ведь скоро юбилей. Хочется, чтобы всё было достойно, красиво, с размахом. Чтобы гости потом ещё долго вспоминали. Ты же теперь у нас такая деловая, у тебя наверняка есть знакомые среди рестораторов, правда?
Алина внутренне напряглась, но голос постаралась сохранить ровным.
— Кое с кем я действительно знакома.
— Вот и замечательно! — оживилась Маргарита Сергеевна так быстро, словно согласие уже было получено. — Тогда договорись, пожалуйста, чтобы нам хороший зал нашли, меню приличное сделали, всё красиво подали. И торт, конечно, твой. Большой, нарядный, фирменный. Такой, чтобы все гости ахнули. Ты же у нас мастерица, мы это уже не раз видели.
Алина слушала её и всё отчётливее понимала: вот он, предел той самой системы, о которой она пыталась говорить Дмитрию. Свекровь даже не спросила, удобно ли ей этим заниматься. Не поинтересовалась, сколько будет стоить зал, продукты, оформление, торт, её труд. Не предложила оплату, не уточнила бюджет. Она просто сообщала, как всё должно быть: невестка организует праздник, а юбилярша будет принимать восхищение.
— Маргарита Сергеевна, — Алина решила начать осторожно, словно проверяя, есть ли вообще смысл объяснять, — с организацией я могу помочь. У меня правда есть знакомые в этой сфере. Но торт — это уже моя работа. У меня своё дело, и я с удовольствием сделаю его для вас по себестоимости, с хорошей семейной скидкой…
— Ой, ну что ты такое говоришь! — перебила её свекровь с наигранным возмущением. — Какая ещё себестоимость? Какая скидка? Ты же не чужому человеку печёшь, а семье. Родной свекрови! Неужели ты собираешься брать с меня деньги за кусок торта?
В этих словах — «за кусок торта» — было столько пренебрежения, что Алина на несколько секунд онемела. Так легко, одной фразой, обесценивались её труд, месяцы учёбы, ночи у духовки, испорченные партии крема, вложения в оборудование, дорогие ингредиенты и всё то, из чего складывалось её маленькое, но настоящее дело.
После этого разговора она снова решила обсудить всё с Дмитрием. Только теперь уже без прежней мягкости и осторожных намёков.