Алина стояла у окна в их спальне, держа телефон так, будто в руках у неё был не гаджет, а маленький острый нож. На лице застыло выражение человека, который наконец решился вытащить из кожи занозу: будет больно, зато потом станет легче. И, странным образом, в этом решении даже было что-то почти приятное — потому что после него всё уже нельзя будет вернуть назад.
Банковское приложение коротко пискнуло. Спустя секунду — снова. Затем прозвучал третий сигнал.
Три счёта были заблокированы.
За стеклом медленно гасло солнце, опускаясь за крыши незнакомого города. А где-то далеко, в шумном пространстве аэропорта Барселоны, её муж Дмитрий, вероятно, в этот самый момент доставал телефон из кармана, собираясь оплатить два бокала красного вина в баре возле выхода на посадку. Наверняка он уже приложил палец к экрану. Наверняка увидел отказ.
Алина очень ясно представила его лицо.
И улыбнулась. Впервые за два последних месяца — по-настоящему, до лёгкой рези в уголках глаз.
Дмитрий вошёл в её жизнь на одном из тех утомительных корпоративных ужинов, которые отец Алины ежегодно устраивал для деловых партнёров. Она появлялась там скорее из чувства долга, чем по желанию: занимала место рядом с отцом, вежливо улыбалась, время от времени кивала и терпеливо слушала бесконечные разговоры о перевозках, налогах, договорах и скидках для крупных клиентов.
В тот вечер её посадили напротив мужчины, которого она раньше не видела. Он был красив — не броско, а уверенно, спокойно. В его движениях чувствовалась расслабленная самоуверенность, а в голосе была такая мягкая ленца, что Алина, сама не понимая почему, на несколько секунд забыла, как дышать.
Дмитрий обладал редким умением смотреть на человека. Не просто глядеть, а создавать ощущение, будто вокруг исчезли все остальные. Его взгляд был прямым, тёплым, внимательным — и от этого почти невозможно было отвернуться. Он словно прибивал к месту, не оставляя шанса отступить.
Они проговорили весь вечер. Потом он проводил её до машины. На следующее утро позвонил.
Потом начался год ухаживаний, во время которого Алина не видела — или делала вид, что не видит, — многих странностей. Например, того, что за ужины Дмитрий чаще всего не платил сам: то карта якобы осталась дома, то приложение банка внезапно не работало, то телефон разрядился в самый неподходящий момент. Его рассказы о собственном деле звучали красиво и убедительно, но каждый раз обрывались там, где должны были появиться конкретные цифры. А вопросов об её отце он задавал заметно больше, чем о ней самой.
Она не замечала этого. Или не хотела замечать. Между этими двумя вещами есть разница, и позднее Алина слишком хорошо её поняла.
Свадьбу сыграли без лишнего шума. На скромном формате настоял сам отец, что тогда её даже удивило: она знала, как он любит размах, красивые залы, дорогие букеты и громкие тосты. Уже потом, намного позже, Алина догадалась: отец всё видел с самого начала. Просто молчал. Позволял ей самой пройти этот путь и дойти до вывода без чужого давления.
Медовый месяц, разумеется, оплатил он.
Первые шесть месяцев после свадьбы Дмитрий старательно изображал безупречного мужа. Делал это с таким усердием, что порой Алина начинала сомневаться в собственных подозрениях. Может быть, она действительно придумывала лишнее? Может, он просто такой человек — сдержанный, закрытый, осторожный с деньгами, не привыкший разбрасываться чувствами и жестами?
Доступ к своим счетам она открыла ему сама. Ей тогда казалось, что так будет разумнее и удобнее. Они ведь семья, живут под одной крышей, расходы общие — зачем каждый раз спрашивать, согласовывать, пересылать деньги туда-сюда?
Дмитрий принял это почти равнодушно. Лишь поцеловал её в висок и сказал:
— Спасибо, дорогая. Так действительно удобнее.
Удобнее.
Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем Алина стала внимательнее просматривать банковские выписки. Не потому, что уже что-то заподозрила. Скорее сработала привычка, унаследованная от отца: цифрам она доверяла больше, чем словам. Таблицы, даты и суммы редко врали.
Сначала ей бросились в глаза рестораны, где они с Дмитрием никогда не ужинали вместе. Потом — цветочные салоны, хотя цветов она не получала с февраля. Затем появился бутик нижнего белья, в который сама Алина не заходила ни разу. А дальше — два билета в театр на вечер, когда Дмитрий уверял, что задержится на важной деловой встрече.
Она медленно закрыла ноутбук и долго сидела неподвижно, уставившись в стену перед собой.
Потом снова подняла крышку и продолжила смотреть.
О том, что в отпуск Дмитрий собирается лететь не один, Алина узнала почти случайно. Иногда нелепое совпадение оказывается убедительнее любого тщательно спланированного расследования.
Она искала зарядку в ящике его письменного стола. Своя куда-то пропала, а Дмитрий, не отрываясь от телефона, бросил: «Возьми в верхнем ящике». Зарядка действительно лежала там. Но рядом с ней оказались распечатанные авиабилеты.
Два билета.
Её имени среди пассажиров не было.
Зато второе место было оформлено вполне ясно и без всяких двусмысленностей: Оксана Денисова.
Алина несколько секунд смотрела на эти листы, пока смысл найденного окончательно не стал для неё очевидным.