В руке у неё была чашка с чаем. Лицо — ровное, без тени волнения, даже немного отстранённое, словно она только что закончила тяжёлую, затянувшуюся работу и теперь просто ждала, когда всё окончательно уляжется.
— Что… — выдавил Дмитрий.
— Знаешь, что оказалось самым странным? — перебила его Алина, не дав продолжить. — То, что ты так ничего и не понял. Ни разу. Я целую неделю была рядом: разговаривала с тобой, иногда готовила, ходила по этой квартире. А ты даже не насторожился.
— Алина, я должен тебе объяснить…
— Дмитрий. — Она спокойно поставила чашку на полку у стены. — Объяснений я уже наслушалась. Сначала, признаюсь, было любопытно. Потом стало скучно.
— Ты не имела права замораживать счета! Это же было моё…
— Твоё? — Она посмотрела на него прямо, и он осёкся. — Назови хотя бы что-нибудь одно, что действительно принадлежало тебе, Дмитрий. Хоть одну вещь. Квартира — отца. Машина оформлена на меня. Счета — мои. Даже поездку ты оплатил моими деньгами. И женщину повёз отдыхать тоже за мой счёт. А потом оставил её там, потому что собственных денег у тебя не оказалось.
Он открыл рот, но слова не нашлись сразу.
— Я звонил тебе из аэропорта…
— Я в курсе. Я сидела в баре неподалёку.
Воздух в прихожей будто уплотнился. Тишина стала такой тяжёлой, что её можно было почти потрогать.
— Что?
— Я летела тем же самолётом, Дмитрий. Сидела через три ряда от вас. Ела морепродукты в ресторане примерно в пятистах метрах от того банкомата, возле которого ты метался. — Она снова взяла чашку и сделала небольшой глоток. — Кстати, у Оксаны неплохой вкус на мужчин. Пабло выглядел убедительно.
Дмитрий смотрел на неё так, словно перед ним стоял не знакомый человек, а кто-то совершенно новый. Возможно, именно в эту минуту он впервые её и увидел.
— Ты не можешь… ты же не можешь вот так просто…
— Могу. — Алина чуть повернула голову в сторону чемоданов. — Там всё, что принадлежит тебе на самом деле. Документы, одежда, телефон, мелочи. Ключи от квартиры оставишь здесь, на полке.
— Алина!
— Всё, дорогой, — тихо сказала она. — Нагулялся. Достаточно.
Он ещё долго кричал. Минут двадцать, может, чуть больше. Алина стояла у стены, обхватив пальцами чашку, и спокойно пила чай, пока он срывал голос. Время от времени она отвечала — коротко, почти буднично, без раздражения. И это бесило его сильнее любой ссоры, потому что в таком спокойствии не за что было зацепиться.
Потом раздался звонок в дверь.
Пришёл юрист её отца. Вежливый, подтянутый, с папкой в руках. Он говорил негромко, но так твёрдо, что перебивать его Дмитрий быстро перестал. Ему объяснили всё: что он забирает, что оставляет, куда обращаться, если возникнут вопросы, и почему спорить сейчас бессмысленно.
Через некоторое время Дмитрий ушёл. Чемоданы покатились за ним по коридору, глухо стукнули о порог, потом дверь закрылась.
Алина ещё пару секунд стояла на месте, прислушиваясь. Потом прошла на кухню, вылила в раковину остывший чай и снова наполнила чайник. За окнами постепенно сгущались сумерки. Над крышами где-то далеко ещё тянулась узкая светлая полоса — почти бесцветная, бледная, как след от ушедшего дня.
Она медленно обошла квартиру.
Оказалось, пространство освобождается удивительно быстро. Не тогда, когда из него выносят вещи, а когда исчезает человек, занимавший его не телом, а постоянным шумом: шагами, разговорами по телефону, голосом из соседней комнаты, хлопком дверцы шкафа. Теперь этого не было. В квартире стояла тишина.
Алина прислушалась к ней и неожиданно поняла: тишина не давит. Она мягкая.
Ей вспомнился официант из ресторана в Барселоне. В тот вечер он принёс меню и спросил, ожидает ли она ещё кого-нибудь. Алина ответила, что нет, она одна. Он просто кивнул и зажёг на её столике свечу.
Пустяк. Маленький знак внимания, за которым ничего не требовали взамен.
Тогда она лишь вежливо улыбнулась.
Чайник щёлкнул. Алина заварила чай, взяла чашку и вышла на балкон. Внизу город жил обычной вечерней жизнью: загорались фонари, проезжали машины, доносились обрывки чужих голосов. Самый простой вечер. И первый за долгое время вечер, который принадлежал только ей.
Где-то в сумке лежала салфетка с номером телефона. Мужчина из ресторана написал его на второй вечер, когда она снова пришла туда. Не потому, что ждала встречи. Просто рыба там действительно была хорошей. Они долго говорили — о городе, о море, о том, как звучит каталонская речь, если не понимать ни одного слова, но слышать мелодию фраз.
Позвонит ли она ему, Алина не знала.
Но салфетка лежала в её сумке. И это уже было её собственное решение. Только её.
Она допила чай, глядя на огни. Подумала, что завтра можно съездить к отцу. Без повода. Просто выпить с ним кофе и, возможно, наконец сказать: «Ты был прав». Он, скорее всего, ничего не ответит. Только кивнёт и подольёт ей ещё.
За это она его и любила.
Ночной воздух оставался тёплым. Внизу кто-то рассмеялся — женский смех легко поднялся между домами и растворился в темноте.
Алина закрыла глаза и ещё долго стояла на балконе, слушая город.