— Сумку можешь прямо здесь оставить, сапоги тоже не снимай. Через полчаса едем к нотариусу, — невестка даже не удосужилась обернуться от кухонного стола и продолжала внимательно листать что-то в телефоне.
Наталья Сергеевна остановилась на пороге собственной квартиры, крепко сжимая онемевшими пальцами ручки больничного пакета, в котором лежали тарелка, кружка и выписка. После трех недель в кардиологическом отделении, пропитанном запахом хлорки, лекарств и больничной еды, родная прихожая вдруг показалась ей незнакомой. У стены, прямо на вымытом линолеуме, стояли грязноватые картонные коробки, стянутые веревками. Из верхней торчала пластиковая ручка ее любимого садового опрыскивателя, а рядом виднелся край старой шерстяной шали, которую она обычно набрасывала на плечи прохладными вечерами на веранде.
— Оксана, здравствуй, — осторожно произнесла Наталья Сергеевна, переступая через пыльный ящик и чувствуя, как под воротником пальто тревожно забилась тонкая жилка. — Я только из больницы, едва до такси дошла. К какому еще нотариусу? И почему мои вещи с дачи валяются посреди коридора?
— Потому что приводить дела в порядок надо вовремя, пока здоровье совсем не подвело, — невестка наконец оторвалась от телефона и посмотрела на свекровь тяжелым, хозяйским взглядом. — Дмитрий сейчас поднимется, он машину во дворе ставит, и все тебе объяснит. Врач ведь ясно сказал: строгий покой, никаких нагрузок. Любое напряжение может плохо закончиться. Какие тебе теперь огороды? Хватит, напахалась уже за жизнь.
Дверь с шумом распахнулась, и в квартиру вошел сын. Он тяжело дышал, волоча перед собой пластиковое ведро, до краев забитое банками с прошлогодним вишневым вареньем. На лбу блестели капли пота, куртка была расстегнута, а глаза бегали по сторонам — только бы не встретиться с материнским взглядом.
— Мам, ну чего ты стоишь? Села бы, — поспешно заговорил Дмитрий, ставя ведро прямо на светлый коврик возле трюмо. — Тебе нельзя нервничать, сама знаешь. Давление сразу подскочит. Мы же для тебя стараемся. Чтобы ты на старости спокойно отдыхала, телевизор смотрела, а не гнулась на этих сорока сотках с бурьяном.
Наталья Сергеевна молча поставила пакет на тумбочку, сняла берет и пригладила поседевшие волосы. Когда она заговорила, голос был негромким, но неожиданно твердым для женщины, которую еще утром выписывали из-под наблюдения врачей.
— Во-первых, у меня не сорок, а десять соток. Во-вторых, никакого бурьяна там никогда не было. А теперь объясни мне нормально, сынок: почему вы без моего разрешения залезли в мой дом, вскрыли замки и начали вывозить мои личные вещи?
Дмитрий виновато дернул плечом, полез в карман за носовым платком и громко высморкался, явно ожидая поддержки от жены. Оксана выразительно закатила глаза, с раздраженным вздохом поднялась со стула и вышла в коридор, скрестив руки на груди.
— Да потому что нельзя тянуть бесконечно, — резко сказала она. — Мы уже задаток получили! Я прямо вижу, как ты сейчас собираешься устроить трагедию на весь подъезд: мол, сын продал мою дачу, пока мать в больнице лежала. Только на самом деле радоваться надо, что у тебя дети не растерялись и вовремя избавили тебя от этой обузы.
В прихожей воцарилась такая густая тишина, что стало слышно, как в ванной размеренно капает вода из крана. Наталья Сергеевна медленно расстегнула пальто. От возмущения ей будто перехватило дыхание, но она заставила себя выпрямиться и не опереться о стену.
— Вы взяли задаток за мое имущество? — каждое слово она произнесла отчетливо, глядя прямо на сына. — За дом, который я оформила на себя тридцать лет назад? За землю, где каждый куст смородины посажен моими руками? На каком основании, Дмитрий?
— Мам, ну не начинай, — Дмитрий переминался с ноги на ногу и нервно ковырял носком ботинка край плинтуса. — Это же просто формальность. Сейчас земля дешевеет, к зиме вообще никто ничего не купит. А тут нормальные люди попались, готовы платить сразу, наличными, без кредитов, банков и прочей волокиты.
— Сколько? — коротко спросила Наталья Сергеевна.
Она прошла на кухню, положила ладони на край стола и внимательно посмотрела на разложенные бумаги. Между рекламными газетами и пустыми чашками лежал типовой бланк предварительного договора, заполненный широким, неровным почерком Дмитрия. Рядом виднелся еще один исписанный лист, явно приготовленный для нее как доказательство уже совершенной сделки.