Это была расписка, написанная от руки на вырванном из школьной тетради листке в клетку.
— Один миллион сто двадцать тысяч гривен, — не скрывая самодовольства, выпалила Оксана, уперев руки в бока и заняв собой дверной проем. — Причем двести тысяч нам уже передали наличными. Как гарантию. Прямо Дмитрию в руки, под расписку. И, между прочим, эти деньги мы сразу внесли, чтобы закрыть автокредит. Там такие проценты были, что жить спокойно невозможно.
Наталья Сергеевна молча подняла листок со стола, медленно прочитала несколько строк и едва удержалась, чтобы не рассмеяться — не весело, а горько, почти с отчаянием. Земельный участок в пригороде, кирпичный дом, газ, центральная вода, ухоженный сад, нормальный подъезд — даже самый равнодушный риелтор оценил бы всё это не меньше чем в два миллиона двести тысяч гривен.
— Вы фактически подарили дом чужим людям, — тихо сказала она, возвращая расписку на стол. — Продали в два раза дешевле, чем он стоит на самом деле. И еще успели залезть в чужие деньги, чтобы погасить свои долги за машину, на которой развлекаетесь по выходным.
— Да ничего не в два раза! — резко вскинулась Оксана, прищурив густо подведенные глаза. — Старые дома сейчас никому даром не нужны. Там ремонт нужен такой, что проще снести. Покупатель сам сказал: дом ему вообще не интересен, только земля. И вообще, мы тебе кто — семья или посторонние? На лекарства деньги будем давать, Дмитрий продукты станет привозить два раза в неделю, голодать не будешь. Завтра утром поедешь к нотариусу, подпишешь основной договор купли-продажи, получишь остаток, отдашь Дмитрию на расширение квартиры, а себе оставишь немного на санаторий. Мы всё просчитали, всё по-человечески придумали.
Наталья Сергеевна отодвинула стул, опустилась на него и сложила руки на коленях. Она посмотрела на сына спокойно, снизу вверх, без крика и без суеты.
— Я никуда не поеду, — произнесла она ровно. — Ни к нотариусу, ни в ЦНАП, ни завтра, ни через неделю, ни через месяц. Я не собираюсь продавать свою дачу. Это мой дом. Я живу там большую часть года.
Дмитрий моментально покрылся неровными красными пятнами. Он нервно дернул замок на куртке, словно тот мешал ему дышать, и растерянно уставился на жену.
— Мам, ты вообще понимаешь, что говоришь? — голос у него сорвался, стал тонким, почти детским. — Мы уже не можем просто взять и отказаться! Бумаги подписаны, задаток получен. Покупатели уже привезли на участок стройматериалы и даже замок на калитке поменяли!
— Тогда прямо сейчас поедешь туда, снимешь их замок, вывезешь чужие вещи и вернешь людям их двести тысяч гривен, — всё так же спокойно ответила Наталья Сергеевна. — Где ты возьмешь деньги, меня не касается. Вы же как-то сумели потратить их за три дня моего отсутствия.
— Да ты совсем с ума сошла под старость! — Оксана шагнула к столу, стиснув кулаки так сильно, что побелели пальцы. — В расписке ясно написано: задаток! Если сделка срывается по нашей вине, мы должны вернуть в двойном размере. Это закон, Гражданский кодекс Украины! Где Дмитрий возьмет четыреста тысяч гривен? Ты хочешь собственного сына под уголовку подвести из-за своих старых яблонь?
Наталья Сергеевна медленно подняла на невестку тяжелый, неподвижный взгляд. Оксана осеклась на полуслове и сама не заметила, как отступила назад.
— Законы, милая, читают до того, как ставят подписи под бумагами, связанными с чужим имуществом, — холодно сказала Наталья Сергеевна. — По украинскому законодательству продать недвижимость может только собственник или человек, у которого есть нотариально заверенная доверенность с прямым правом продажи и получения денег. У Дмитрия такой доверенности нет. И никогда не было.
— Он действовал как твой сын! Как близкий родственник! В твоих интересах! — Оксана всё еще пыталась давить, но в ее голосе уже отчетливо слышалась фальшь. — Мы хотели тебе помочь, избавить от лишней тяжести. Покупателю сказали, что ты согласна, просто лежишь на обследовании и не можешь приехать лично на просмотр.
— Вы совершили не благородный поступок, а мошенничество, — Наталья Сергеевна открыла кухонный шкафчик, достала жестяную коробку с успокоительным травяным сбором и поставила ее перед собой. — Взяли деньги за имущество, на которое Дмитрий не имеет никаких прав. Ни одного законного основания. Если ваш покупатель обратится в суд или в полицию, он будет абсолютно прав. И разбираться с ним придется вам двоим. Моей подписи нет ни в предварительном договоре, ни в расписке.
Дмитрий тяжело опустился на табурет у стены и сжал голову руками. Вся его напускная уверенность исчезла без следа.