На следующий день он всё-таки появился. Возле входа в нотариальную контору Артём стоял какой-то серый, небритый, в мятой куртке и с глазами человека, который всю ночь не сомкнул век. Судя по виду, ночевал он действительно где-то на чужом диване — скорее всего, у брата.
Я без лишних слов достала наушник, протянула ему и включила вчерашнюю запись. Артём слушал собственные оправдания, признания, сбивчивые просьбы — и с каждой секундой становился всё бледнее.
— Ты… записала меня? — еле слышно выдавил он.
— Да, Артём. Записала. И сделала несколько копий. Одна уже у мамы, — спокойно сказала я, глядя ему прямо в лицо. — Поэтому сейчас ты внимательно слушаешь меня. Мы заходим внутрь и оформляем у нотариуса договор займа. Официальный. На всю сумму, которую ты украл, плюс банковские проценты.
Он судорожно сглотнул.
— Юля… а как я это выплачу?
— Это больше не моя проблема. Хочешь — бери подработки, хочешь — продавай всё, что у тебя есть. Условия простые: каждый месяц ты перечисляешь мне семьдесят процентов своей официальной зарплаты. Эти деньги пойдут на досрочное закрытие кредита. Остальные тридцать процентов оставляешь себе на жизнь.
— Семьдесят процентов?! — он резко оживился, будто снова попытался вернуть прежнюю наглость. — Это же почти двадцать тысяч гривен! Мне останется около восьми! На что я буду снимать жильё? Что я буду есть?
Я усмехнулась и чуть отступила в сторону, показывая рукой на улицу.
— Не устраивает? Тогда идём в полицию. Отделение тут недалеко. Я пишу заявление, передаю запись, выписки, рассказываю про переводы твоему брату и про то, как ты пользовался моими данными. Дальше тобой займутся уже без моего участия. В СИЗО, кстати, за аренду платить не надо, и кормят по расписанию.
Артём уставился на меня так, будто до последнего надеялся, что я блефую. Но я не отвела взгляд.
— Выбирай, — добавила я. — Или подписываешь бумаги, работаешь, экономишь и возвращаешь украденное. Или получаешь уголовное дело и перспективу реального срока.
Ему понадобилось меньше минуты. Возмущение испарилось, как только страх стал сильнее гордости.
Мы вошли в кабинет нотариуса. Все документы были подготовлены тщательно: сумма, сроки, порядок платежей, ответственность за просрочку — всё прописано так, что придраться было невозможно. Артём подписывал лист за листом дрожащими пальцами, несколько раз ронял ручку и всё время косился на меня, будто ждал, что я в последний момент передумаю.
Когда мы вышли обратно на улицу, он шумно выдохнул. Видимо, решил, что худшее уже позади.
— Юль… ну теперь всё? — осторожно начал он. — Мы же договорились. Я подпишу… то есть уже подписал. Может, я заберу вещи, вернусь домой, и мы попробуем всё начать заново?
— Твои вещи стоят в подъезде. Консьержка за ними присмотрит, — перебила я и достала из сумки ещё одну папку. — А это прочитай.
Я протянула ему копию искового заявления.
Артём нахмурился, пробежал глазами первые строки — и застыл.
— Развод? — голос у него сорвался. — Юля, ты серьёзно? Мы же только что всё решили! Ты же сказала…
— Я сказала, что не пойду в полицию, пока ты выполняешь условия, — холодно произнесла я. — И это обещание я сдержу. Но жить под одной крышей с человеком, который меня обворовал и предал, я не собираюсь.
Его лицо перекосилось.
— Ах вот как! Значит, ты меня просто использовала? Я платить не буду! Поняла? Ни копейки не получишь!
— Попробуй, — я даже улыбнулась. — По кредиту платёж списывается двадцать пятого числа. Значит, двадцать четвёртого деньги должны быть у меня на счёте. Если двадцать пятого до полуночи перевода нет, утром двадцать шестого я иду в полицию. Запись никуда не исчезла. Выписки тоже. И тогда к твоему долгу добавится судимость.
Я убрала документы обратно в сумку.
— Всего хорошего, Артём.
Развернувшись, я пошла к метро. И с каждым шагом мне становилось легче, будто с плеч наконец сняли огромную бетонную плиту. Я знала: он испугается. Не совесть, не раскаяние, не любовь — именно страх будет держать его в рамках. Но мне уже было всё равно, чем именно он будет руководствоваться, лишь бы возвращал украденное.
С тех пор прошло восемь месяцев.
Развели нас довольно быстро. Делить оказалось нечего: квартира была моей ещё до брака, а совместного имущества, ради которого стоило бы устраивать войну, у нас не было. Артём поначалу пытался сопротивляться. Звонил по ночам, то плакал, то орал, то обещал уволиться и перейти на неофициальную работу, чтобы я «ничего не получила».
На любую его истерику я отвечала одинаково:
— Двадцать шестого иду в полицию.
После этого просто отключала звонок.
Фраза действовала безотказно. Артём оказался в положении, из которого сам себя и загнал. Прожить на оставшиеся тридцать процентов зарплаты он, конечно, не смог. Сначала отправился к Никите — тому самому брату, ради которого и провернул всю эту историю. Но Никита, узнав, что с Артёма теперь нечего взять, быстро выставил его за дверь. Внезапно выяснилось, что слова «мы же семья» работают только тогда, когда у тебя есть деньги.
Чтобы не ночевать где попало, снять хотя бы комнату и покупать себе еду, моему бывшему мужу пришлось искать вторую работу. Днём он по-прежнему ходил на основную должность инженера, а вечерами и по выходным развозил заказы курьером по всему городу.
Каждый месяц двадцать третьего или двадцать четвёртого числа мой телефон издаёт приятный короткий сигнал: «Зачисление. Отправитель: Артём Н.». Приходит ровно то, что положено по договору: семьдесят процентов его зарплаты и иногда сверху мелочь, которую он наскрёб на подработках и чаевых. Он панически боится опоздать хотя бы на сутки. Потому что прекрасно знает: я больше не угрожаю впустую.
Кредит начал уменьшаться заметно быстрее. Досрочные платежи сделали своё дело. Если всё будет идти так же, примерно через полтора года эта история окончательно закончится, и долг будет закрыт.
Я снова начала нормально спать. Сделала ремонт на кухне, съездила в отпуск, вернулась к своим планам и снова стала откладывать деньги на расширение жилья.
Иногда, проезжая по городу, я замечаю в окно машины курьеров с яркими коробами за спиной. Не знаю, есть ли среди них Артём. И, честно говоря, знать не хочу.
Эта история научила меня главному: семья — это не те, кто требует от тебя жертвовать собой ради их ошибок. Настоящие близкие не лезут в твой карман, пока ты отвернулась.