— Ах, вот оно что! — Марина резко оттолкнула от себя стул. Ножки с мерзким скрежетом прошлись по ламинату. — Значит, мясом нас теперь попрекать будешь? Мы, между прочим, к вам по-родственному, с открытым сердцем приехали! Ребята, поднимайтесь! Максим, машину заводи. Больше нашей ноги здесь не будет! Они, видите ли, считают, кто сколько съел. Скупёрдяи!
Максим без возражений поднялся из-за стола и стал молча натягивать куртку, которую за всё время так и не удосужился убрать в прихожую, а просто кинул на спинку стула. Парни, недовольно сопя и переглядываясь, поплелись следом. Уходить на холодный воздух без добавки им явно не хотелось, но перечить матери они не рискнули.
В коридоре Марина металась из стороны в сторону, шумно распахивала дверцы шкафа, сердито пихала ноги в сапоги и всё никак не могла угомониться.
— Артём, я на тебя просто диву даюсь! Как ты с такой женщиной живёшь? Она же жадная до невозможности! Родной сестре мужа кусок колбасы пожалела! Да я бы для тебя последнее из дома вынесла, если бы надо было!
Ольга стояла на пороге кухни и спокойно смотрела на этот спектакль.
— Если бы ты действительно хотела сделать что-то для брата, Марина, ты бы хоть однажды пригласила нас к себе и поставила на стол ужин, — ровным голосом сказала она. — А пока я вижу только одно: вы приезжаете сюда исключительно поесть. И да, свои деньги я считаю. Потому что я их зарабатываю сама — сижу за компьютером до ночи, пока вы выбираете обои на строительном рынке.
— Хамка! — выплюнула Марина и дёрнула за ручку входной двери. — Артём, если ты сейчас же не поставишь её на место, можешь забыть, что у тебя есть сестра!
Артём растерянно переводил взгляд то на жену, то на распахнутую дверь, будто не понимал, кого хватать первым и что вообще делать.
— Мариночка, ну подожди, не заводись ты так, — забормотал он. — Оля просто устала, у неё отчёты, нервы… Останьтесь, я сам сейчас пельмени сварю, честно.
— Да подавитесь вы своими пельменями! — рявкнула золовка и с такой силой захлопнула дверь, что в прихожей дрогнуло зеркало.
Замок сухо щёлкнул, и шумная семейка осталась по ту сторону квартиры. Внутри внезапно стало тихо.
Артём медленно обернулся к жене. На лице у него проступили красные пятна, губы мелко подрагивали — то ли от злости, то ли от обиды, которую он пытался удержать.
— Оля, ну зачем ты так? — голос у него сорвался почти на жалобу. — Это же моя сестра. Единственная. Да, она громкая, да, не всегда тактичная, но зачем было людей унижать? Свет выключить… Это вообще что было? Дикость какая-то. Тебе правда жалко было пачку пельменей? Или той икры? Купили бы потом ещё!
Ольга молча вернулась на кухню и включила свет. Яркие лампы снова выхватили из полумрака разгромленный стол, стопку грязных тарелок, липкие вилки, крошки на скатерти и сиротливо лежащий маковый рулет в разорванной упаковке, к которому никто так и не притронулся.
— Артём, присядь, — сказала она, показывая на стул.
Он сел неохотно, сгорбился и уставился в пол, теребя пальцами край скатерти.
— Дело не в пельменях, Артём. И не в банке икры, — начала Ольга уже тише. — Проблема в том, что твоя сестра считает нормальным приезжать сюда без предупреждения и вести себя так, будто мы ей чем-то обязаны. Ты видел, как едят твои племянники? Они даже не разговаривают за столом. Просто забрасывают в себя всё подряд, как уголь в печь. И если бы хоть раз сказали: «Спасибо, было вкусно». Но нет. Вместо этого я слышу: «Порции маленькие, неси ещё».
— Ну они молодые, растущие…
— Им по двадцать пять лет, Артём! — Ольга не выдержала и повысила голос. — Они взрослые мужики. Работают, получают деньги. Это не бедные первокурсники, которым негде поесть. И Марина тоже не голодает. У них в семье две машины. Но почему-то почти каждые выходные они совершенно случайно оказываются возле нашего дома именно к обеду.
Артём ничего не ответил. Он всё так же мял скатерть, избегая её взгляда. В глубине души он понимал: жена говорит правду. Но признать это означало встать против родственников, а такого конфликта он боялся сильнее всего.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? — наконец тихо произнёс он. — Ты испортила мои отношения с семьёй. Марина этого не забудет. Она маме позвонит, всё расскажет по-своему. Теперь ты для них будешь стервой, а я — мужем, который под каблуком сидит.
Ольга опустилась на стул напротив. Злость внутри уже выгорела. Осталась только тяжёлая усталость и неожиданное, почти непривычное ощущение свободы.
— Артём, давай договоримся об одном, — сказала она, сложив руки на столе. — Я выходила замуж за тебя. Не за твою сестру, не за её сыновей и не за их бездонный аппетит. Я люблю принимать гостей, правда. Но гостей, которых зовут заранее. Когда мы вместе решаем, что приготовить, когда люди приходят не как в бесплатную столовую, а с уважением. Я не обязана проводить единственный выходной у плиты, обслуживая тех, кто роется в моём холодильнике и ещё недоволен тем, что ему подали.
Она замолчала на секунду и посмотрела мужу прямо в глаза.
— И если ты считаешь, что я перегнула палку, скажи это честно, но сначала выслушай меня до конца.