И всё же дело заключалось не только в стоимости продуктов. Деньги были неприятной частью, но не главной. Больше всего Ольгу выводила из себя сама беспардонность.
Эта квартира появилась у неё задолго до свадьбы с Артёмом. Сюда ушло бабушкино наследство, несколько кредитов и годы, когда она буквально разрывалась между двумя работами, лишь бы довести жильё до нормального состояния и сделать человеческий ремонт. Артём в своё время переехал к ней почти налегке — с одним чемоданом и парой коробок личных вещей. Работал он инженером, больших денег не приносил, зато коммунальные платежи закрывал без напоминаний. Ольгу это вполне устраивало. Она ценила в муже его мягкость, ровный характер, отсутствие скандальности.
Но вся эта его мягкость превращалась в настоящую проблему каждый раз, когда на пороге возникали его родственники.
Марина давно привыкла смотреть на брата так, будто он всё ещё принадлежал ей. А вместе с ним — и всё, что находилось рядом с ним. Раз Артём живёт в этой квартире, значит, решила она, жильё тоже наполовину его. А если так, то родня имеет полное право являться когда угодно, садиться за стол и распоряжаться здесь почти как у себя.
— Мам, а попить чего-нибудь нормального нет? — вдруг протянул младший племянник, Роман, отодвигая от себя пустую тарелку. — Этот компот какой-то кислый. Колы нет?
— Оль, ну в самом деле, вынеси сок или газировку, — тут же поддержала сына Марина, даже не подумав, что просьба звучит как приказ. — И, пока мальчики посидят, поджарь им картошечки. У тебя же картошка точно есть. Там делов на полчаса. А мы пока передохнём с дороги.
Сказав это, Марина грузно поднялась, прошла к холодильнику и, не спросив разрешения, распахнула дверцу так уверенно, словно открывала собственный шкаф. Ольга застыла на месте. Несколько секунд она просто смотрела на эту картину и не могла поверить, что всё происходит в её кухне.
— Ого, Максим, глянь! — оживлённо воскликнула Марина, заглядывая на полки. — У них тут и красная икра есть, и балык припрятан. А она ещё говорит, что кормить нечем. Ольга, ну-ка доставай всё это сюда, мы бутерброды сообразим, пока ты горячее приготовишь.
Артём сидел за столом, втянув голову в плечи. Было видно, что ему неловко, что он прекрасно понимает, насколько ситуация вышла за рамки. Но, как обычно, он выбрал самое удобное для себя — молчание. Ему казалось, что если не вмешиваться, буря сама как-нибудь рассосётся.
Ольга перевела на него взгляд. Она ждала хотя бы одной фразы. Пусть короткой. Пусть неуверенной. Хоть какого-то знака, что он на её стороне. Но в ответ увидела только виноватые глаза и почти незаметный жест в сторону холодильника: ну дай им, что просят, лишь бы не начинали.
И в этот момент внутри у неё будто что-то оборвалось. Не громко, не резко, а тонко и окончательно — как рвётся струна, которую слишком долго тянули. Усталость за всю неделю, недосып, ноющая поясница после часов у плиты, раздражение от их требовательных голосов — всё вдруг сложилось в одно простое и ясное понимание.
Она не горничная. Не повариха. Не бесплатный персонал для чужих аппетитов.
Это её дом. Её кухня. Её продукты. И люди, которые сейчас сидели за её столом, не уважали ни её труд, ни её саму.
Ольга молча подошла к Марине. Без крика, без рывков, но достаточно твёрдо отстранила её от холодильника и закрыла дверцу.
— Эй, ты чего это? — возмутилась Марина, растерянно моргнув.
Ольга не стала объяснять. Она развернулась, вернулась к столу и начала убирать посуду. Тарелки одна за другой складывались в стопку, в них летели остатки еды, рядом звякали вилки и ножи. Движения у неё были спокойные, почти отточенные, но именно это спокойствие почему-то действовало сильнее любого крика.
Гости притихли. Они переглядывались, не понимая, что происходит. Кирилл даже чуть приподнялся со стула, словно пытался сообразить, будут ли всё-таки бутерброды с икрой или их внезапно отменили.
Ольга донесла грязную посуду до раковины, поставила всё внутрь, сполоснула руки и вытерла их полотенцем. Потом подошла к выключателю у двери.
За столом уже всё съели и, судя по лицам, ожидали продолжения. Но вместо того чтобы достать икру, налить газировку или поставить сковородку на плиту, Ольга просто щёлкнула клавишей.
Кухня погрузилась в сероватый полумрак. Зимний день за окном стремительно темнел, и без верхней лампы помещение сразу стало холодным и каким-то чужим. Только телевизор в углу продолжал невнятно бормотать, отбрасывая на лица гостей тусклые голубоватые отсветы.
— Я что-то не поняла, — первой подала голос Марина. Прежняя самоуверенность из её тона исчезла, зато появилась резкая визгливая нотка. — Ольга, ты что творишь? Зачем свет выключила?
— Потому что праздник завершён, Марина, — произнесла Ольга ровно и холодно. Она прислонилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди. — Заведение закрывается. Еда закончилась. Обслуживающий персонал больше не работает.
— Какой ещё персонал? Ты вообще нормальная? — Марина резко повернулась к брату. — Артём! Твоя жена совсем с ума сошла? Мы к вам по-родственному приехали, в гости, а она нам свет гасит!
Артём вскочил со стула и замахал руками, будто этим мог погасить нарастающий скандал.
— Олечка, ну ты чего, правда… Включи свет. Некрасиво как-то получается. Марина же не со зла. Зачем так резко?
— Резко? — Ольга медленно посмотрела на мужа. — Резко, Артём, это когда люди без приглашения заваливаются в чужой дом, за один час съедают продуктов на пять тысяч рублей, приносят для вида дешёвый рулет, а потом ещё лезут в мой холодильник и командуют, чтобы им жарили картошку. Вот это действительно резко. А я всего лишь погасила свет, чтобы вы наконец поняли: продолжения не будет.