«Чтобы к вечеру этой штуки здесь не было» — бросил Виктор Сергеевич сыну и, не взглянув на невестку, развернулся и ушёл, оставив дверь распахнутой

Наглое, унизительное вторжение разбило хрупкий покой.

Он наклонился над столиком и прямо пальцами погасил один из фитилей.

— Виктор Сергеевич, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы ведь обещали: сначала звонок, и без самовольных визитов. У нас сегодня важный день. Пожалуйста, выйдите.

— Звонок был, — спокойно ответил он. — Значит, слово я сдержал. А уйду тогда, когда закончу.

Он достал из внутреннего кармана пальто несколько сложенных листов, развернул их и положил прямо на скатерть между тарелками.

— Договор дарения. Квартира переходит от тебя ко мне. В понедельник, в девять утра, идём в ЦНАП, я уже записал. Раз уж у нас в семье кое-кто научился разбираться в налоговых уведомлениях.

Поверх бумаг он аккуратно положил ручку. Андрей смотрел на неё так, будто перед ним лежала не ручка, а ложка с горьким лекарством.

— Пап, мы же уже говорили, — тихо сказал Андрей.

— Мы договорились только об одном: ты не выставляешь меня посмешищем перед людьми, — отрезал Виктор Сергеевич. — Подписывай. Квартира моя, куплена на мои деньги, машина тоже моя. Завтра ещё благодарить будешь.

Андрей взял ручку в пальцы.

Я поднялась. Сняла со своего кольца ключ от этой квартиры — тяжёлый, старый, с двумя бородками — и положила его на договор рядом с ручкой.

— Подписывай, Андрей, если считаешь нужным, — сказала я. — Мне эта квартира не нужна. Я переезжаю на съёмную. Там ключ будет только у меня.

Я распахнула шкаф и вытащила сумку. Свёкор усмехнулся.

— И далеко ты уйдёшь? Через неделю обратно приползёшь с этой же сумкой.

— Через три дня я должна внести хозяйке оплату за второй месяц, — ответила я и накинула пальто прямо поверх платья.

Андрей всё ещё сидел с ручкой в руке. Потом медленно положил её поперёк договора. Достал из кармана брелок от машины, отсоединил от него квартирный ключ и выложил всё рядом с моим ключом.

— Я не буду подписывать, пап, — сказал он. — И жить здесь тоже не останусь.

— Ты серьёзно? Из-за неё?

— Нет. Из-за тебя. Я всю жизнь ставлю подпись там, куда ты ткнёшь пальцем. Всё. Достаточно.

— Без меня ты никто, — холодно произнёс Виктор Сергеевич. — Ни должности, ни машины, ни жилья.

— Жильё у меня как раз есть, — Андрей кивнул на бумаги. — Благодаря тебе. Пусть теперь стоит пустое.

Свёкор перевёл взгляд с него на меня, потом на два ключа и брелок, лежавшие на скатерти. В его ладони звякнула связка.

— Утром приеду, — сказал он. — В восемь. Чтобы был трезвый и с ручкой.

Он ушёл, не забрав со стола ничего. Дверь захлопнулась так резко, что в прихожей с крючка сорвался рожок для обуви.

Собирались мы почти до трёх ночи. Андрей складывал рубашки, каждые десять минут спрашивал, где скотч, хотя тот лежал на своём обычном месте. Потом сел на кухне и написал отцу записку на листке из моего ежедневника. Я стояла за его плечом и читала, а он даже не пытался прикрыть написанное.

«Папа. Квартиру на тебя переписывать не стану. Жить в ней не буду, пока у тебя есть от неё ключ. Машина на парковке. Заявление об увольнении отправлю почтой. Это не из-за Ирины. Андрей».

Он оставил записку на кухонном острове, сверху положил наши ключи и брелок. Ключ с красной биркой я добавила туда же. Договор вместе с ручкой остался в спальне — между остывшей уткой и потухшими свечами.

В шесть утра за нами приехало такси. Две сумки, коробка с книгами и Андреева куртка, которую он забыл надеть и всю дорогу держал на коленях. Второй ключ от съёмной квартиры я отдала ему ещё в машине.

В восемь двадцать его телефон коротко пискнул. Голосовое сообщение от отца — сорок секунд. У Андрея руки были заняты коробкой, поэтому он включил запись на громкую связь.

«Андрей. Я приехал». Потом долго слышалась только тишина, и вдруг звякнула связка, будто её бросили на что-то твёрдое. «Ключи нашёл. И записку». Снова пауза. «Кефир у вас в холодильнике остался. Испортится».

Андрей поставил коробку на пол и включил сообщение ещё раз. Отвечать не стал. Просто положил телефон экраном вниз на подоконник с облупившейся краской.

Прошёл месяц. Андрей устроился менеджером в автосервис на другом конце города. Получает теперь в два раза меньше, чем раньше, и добирается туда на двух автобусах. Трудовую ему прислали почтой — без единого звонка.

Виктор Сергеевич не звонит. Иногда Андрей в автобусе открывает его номер, зависает пальцем над зелёной трубкой, а потом гасит экран и прячет телефон в карман.

Квартира у реки стоит пустая. В сентябре Андрею придёт новое налоговое уведомление, а ключ от той двери так и будет висеть на отцовской связке одиннадцатым. Продавать квартиру или оставить — Андрей пока не решил.

По субботам мы спим до десяти. В семь сорок у нас тихо. И ключ в нашем замке поворачиваем только мы.

Бонжур Гламур