«Чтобы к вечеру этой штуки здесь не было» — бросил Виктор Сергеевич сыну и, не взглянув на невестку, развернулся и ушёл, оставив дверь распахнутой

Наглое, унизительное вторжение разбило хрупкий покой.

— Нам Виктор Сергеевич пока ничего подобного не сообщал, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Наталья тут же полезла за телефоном, набрала номер и, не отходя от стены, включила громкую связь — похоже, специально, чтобы я всё слышала.

— Виктор Сергеевич, тут хозяйка пришла, — сказала она растерянно.

— Никакой хозяйки там нет, — раздался в динамике спокойный голос свёкра. — Наталья, продолжайте замеры и не отвлекайтесь. Андрей обо всём знает.

Вот как. Андрей, значит, был в курсе. Только мне почему-то не посчитал нужным сказать ни слова.

Я ещё раз посмотрела на прямоугольник, выведенный карандашом прямо по нашим обоям, протянула руку и взяла у Натальи телефон.

— Виктор Сергеевич, — сказала я уже в трубку. — Владельцем этой квартиры является Андрей Викторович Шубин. Я лично видела налоговое уведомление. Без согласия собственника здесь никто ничего измерять не будет. Наталья сейчас уходит.

На том конце повисла пауза. Такая плотная, что я слышала собственное дыхание. Потом связь оборвалась.

— Наталья, будьте добры, ключ, — сказала я.

Она замялась, достала из кармана ключ с красной пластиковой биркой, несколько секунд держала его в пальцах, словно решая, можно ли отдавать, а потом молча положила на полку в прихожей.

— Я правда не знала, — сказала она, уже стоя у двери. — Он уверял, что квартира его.

— Он многим так говорит, — ответила я и закрыла дверь за ней.

Я сразу задвинула задвижку, хотя был самый обычный день и на улице светило солнце. Потом ещё немного стояла, прижавшись спиной к двери. Ладони стали влажными, и я машинально вытерла их о джинсы. Оказалось, иногда достаточно спокойно сказать: «Ключ, пожалуйста», — и человек действительно отдаёт ключ.

Андрей вернулся около восьми. По его лицу я сразу поняла: отец уже успел пожаловаться.

— Зачем ты это устроила? — спросил он с порога. — Он говорит, ты ему чуть ли не войну объявила. Будто квартиру у него забрать хочешь.

— Ты знал про дизайнера?

— Папа сказал, что хочет сделать нам сюрприз. Детскую. Я подумал: ну пусть, если ему хочется.

— Детскую в квартире, куда он приходит в семь сорок утра и открывает дверь своим ключом, — сказала я. — Замечательный сюрприз.

В субботу утром, пока Виктор Сергеевич без остановки звонил в дверь, запертую изнутри на задвижку, я ехала на автобусе через весь город.

Квартира оказалась однокомнатной, на пятом этаже, лифта не было. Дом стоял почти у объездной. На стенах — старые обои в мелкий цветочек, холодильник выглядел так, будто помнил времена до моего рождения. Зато окно выходило на восток, а подъезд был чистым. Хозяйка — худенькая женщина в вязаной жилетке — вручила мне два ключа на одном кольце. Других, сказала, ни у кого нет: замок она меняла сама после прошлых жильцов. Первый месяц и залог я оплатила из своей зарплаты.

Вечером я положила связку ключей перед Андреем на стол.

— Я сняла жильё, — сказала я. — Однокомнатную у объездной. Десять тысяч четыреста гривен в месяц.

— Десять тысяч четыреста? — Андрей отодвинул от себя тарелку. — За однушку на окраине? Ирин, у нас здесь сто квадратов, и платить не надо.

— Не надо платить здесь только твоему отцу, когда он по утрам приходит без предупреждения, — ответила я. — Ключей два. Один мой. Второй будет твоим, если решишь.

Он долго смотрел на кольцо, но так и не взял его в руки.

— Дай мне срок до восьмого, — попросил он. — У нас три года со дня знакомства. Я поговорю с ним. Нормально поговорю, по-настоящему, Ирин.

— До восьмого, — согласилась я. — Восьмого я переезжаю. Либо с тобой, либо одна.

Ключи я убрала обратно в сумку. В тот же вечер собрала вещи, сложила их в большую дорожную сумку и поставила её в шкаф.

Восьмого ноября на маленьком столике у окна в спальне горели две свечи. Из этого окна открывался вид на реку и мост, рассыпанный огнями, поэтому Андрей решил ужинать не на кухне, а здесь. Он сам запёк утку, сам накрыл стол и сам включил песню, которая звучала в кафе в день нашего знакомства.

— Я с ним поговорил, — сказал Андрей, наливая мне вино. — Сегодня. У него в кабинете. Он сказал: хорошо, будет звонить.

— Звонить — и что дальше?

— И не заходить без разрешения. Только попросил снять задвижку. Сказал: я что, вор какой-то? Я снял её, Ирин. Это ведь мелочь.

— Ты снова сделал это без меня, — тихо сказала я.

— Ирин. Сегодня восьмое. Давай просто попробуем. Проверим.

Сумка с вещами почти месяц стояла в шкафу собранной. Андрей прекрасно знал о ней, но ни разу не спросил.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда за наши три года.

Мы чокнулись. Андрей вспоминал, как три года назад я на остановке отдала ему свой зонт, а сама пошла под дождём. Он держал мою руку через стол и смотрел так, будто очень хотел, чтобы я поверила: теперь всё будет иначе.

В десять минут одиннадцатого на столе завибрировал его телефон. На экране высветилось: «Папа». Андрей посмотрел, но не ответил. Звонок оборвался, и почти сразу в прихожей повернулся ключ. Звякнула связка. Шаги миновали кухню, после чего дверь спальни распахнулась.

— Я звонил, — сказал Виктор Сергеевич с порога. — Ты не взял трубку.

Он стоял в пальто. Его взгляд скользнул по свечам, задержался на бокалах, потом на моём платье.

— Свечи в спальне, рядом со шторами. Решили мне квартиру спалить? — бросил он и шагнул к столику у окна.

Бонжур Гламур