— Ирка, ты уже совсем от скупости одурела? Для родной сестры шестнадцать тысяч гривен зажала?!
Валерия так швырнула сумку на табуретку, что из неё покатилось яблоко. Ирина Павловна наклонилась, подняла его с пола, провела по переднику и спокойно отправила в вазочку.
— Лера, в марте ты брала двадцать четыре тысячи гривен. На плитку. Где она?
— Где-где… В магазине! Ей там и лежать. Ты цены давно видела?
— Видела. Я тоже за продуктами и по делам хожу.
— Конечно, ходит она! — Валерия театрально подняла глаза к люстре, где горела всего одна лампочка. — У тебя пенсия, заказы постоянные, ты же чуть ли не весь район обшиваешь! А у меня Денис без машины, Марина на шее, Андрей на диване залежался так, что обивку протёр!
— И при чём тут я?
— При том, что родня должна помогать! Мама бы от стыда не знала, куда глаза деть.
Ирина Павловна без лишних слов подошла к серванту и выдвинула ящик. Под аккуратной стопкой накрахмаленных салфеток лежала школьная тетрадка в клетку, старая, с ракетой на обложке. Она перелистала страницы и остановилась на нужной.
— Двадцать четыре тысячи — в марте. Восемь тысяч — Андрею на юбилей. Четырнадцать — Денису на резину. Ещё семь тысяч двести — «до пятницы». Только та пятница, Лера, была ещё позапрошлым годом.
Валерия впилась взглядом в тетрадь, будто перед ней оказался судебный документ.
— Ты это всё записываешь? За собственной сестрой? Контору тут устроила?
— А как иначе? Потом скажешь, что я всё придумала или забыла.
— Ах вот ты как… — Валерия резко схватила сумку. — Да подавись ты своими гривнами! Больше я к тебе ни ногой!
Дверь хлопнула так, что в прихожей закачалась вешалка, а с крючка сполз Иринин берет.
Ноги Валерии в квартире действительно не было — ровно до вечера. В девять раздался телефонный звонок.
— Тёть Ир, привет! — голос племянника был сладкий, как варенье. — Ты маму не принимай близко к сердцу, она просто сорвалась. Тут у меня вопрос… Мне бы сорок тысяч гривен до весны. Машину присмотрел — просто мечта! Старенькая, но на ходу бодрая.
— Денис, ты мне ещё за резину не вернул.
— Да верну, ну что ты! Ты же не чужой человек, тёть Ир. Ты у нас самая обеспеченная.
На следующее утро Ирину Павловну на лестничной площадке перехватила соседка Галина Юрьевна — в бигуди и с ведром в руке.
— Опять твои налётчики заявлялись? Я через стену всё слышала: «мы семья, мы семья»…
— Значит, слышала.
— Да тут вся площадка слышала! Ирина, ты для них как банкомат с ногами. Карту вставили, деньги получили, а обратно — пустота.
— И что мне, по-твоему, делать? Они же не посторонние.
— Не посторонние, зато наглые. — Галина Юрьевна поставила ведро на пол. — Тебе надо срочно обеднеть.
— Это ещё как?
— Очень просто. Сделай вид. Скажи, что всё потеряла: вложилась куда-нибудь, прогорела, осталась ни с чем. Сразу увидишь, как они разбегутся. Как тараканы, когда тапок занесли.
Ирина рассмеялась, но смех быстро стих.
— Не умею я врать, Галина.
— А они умеют. Двадцать лет обещают: «отдадим, отдадим». Попробуй хоть раз сыграть по их правилам.
Через неделю Валерия отмечала день рождения. Ирина Павловна пришла с тортом из ближайшей кулинарии — самым недорогим, с кривоватыми кремовыми розочками, похожими на покосившийся дачный забор. Валерия взяла коробку и несколько раз повертела её в руках.