На боковине коробки так и белел неоторванный ярлык с ценой.
— Это ты по акции взяла, что ли? — Валерия прищурилась.
За праздничным столом собрались все: Андрей, Денис со своей новой девушкой, Марина, забившаяся в угол и ковырявшая вилкой оливье. Ирина Павловна подождала, пока гости потянутся к салатам и закускам, и только тогда тихо произнесла:
— Мне нужно вам кое-что сообщить. Помните банк «Джерело», где лежали мои сбережения?
— И что? — Денис замер с полным ртом.
— Банк закрылся. Признали неплатёжеспособным. А мои деньги пропали вместе с ним.
В комнате разом стало так глухо, что из квартиры сверху донёсся приглушённый голос телевизора.
— То есть… все? — Валерия медленно опустила вилку на тарелку.
— Все. До последней гривны.
Андрей поперхнулся и закашлялся. Девушка Дениса сделала вид, что внимательно рассматривает свежий маникюр. А сам Денис вдруг наклонился через стол и задал вопрос, которого Ирина Павловна меньше всего ожидала:
— Тётя Ира… квартира ведь всё ещё на вас оформлена?
— На мне, Денис. Пока ещё на мне.
Он откинулся назад и быстро взглянул на мать. Их взгляды встретились на долю секунды — коротко и сухо, будто щёлкнул дверной замок.
Торт с неровными кремовыми розами так и остался нетронутым. Валерия внезапно вспомнила, что у Андрея подскочило давление. Девушка Дениса засуетилась: ей, оказывается, утром рано вставать. Не прошло и получаса, как Ирина Павловна уже одна натягивала сапоги в тесной прихожей. Только Марина вышла следом и без слов протянула ей берет, забытый на тумбочке.
А потом наступила тишина.
Телефон не звонил ни на следующий день, ни через два дня, ни спустя неделю. Никто больше не просил денег «до пятницы», никто не набирал её в девять вечера сладким, заботливым голосом. Ирина Павловна закончила шить выпускное платье для внучки Галины Юрьевны, разобрала старые коробки на антресолях и впервые за много месяцев выбралась в кино. Пошла одна, на дневной сеанс: в зале сидели две пожилые женщины и мальчишка с ведром попкорна.
— Ну что? — Галина Юрьевна подстерегла её возле почтовых ящиков. — Разлетелись твои голуби?
— Разлетелись, — кивнула Ирина.
— Тогда почему у тебя вид такой, будто ты не от лишней обузы избавилась, а что-то потеряла?
— Слишком тихо, Галина. Вечером сяду, чай налью… чай тот же самый, а пить не хочется.
— Ничего, привыкнешь. Тишина — как новая обувь: сперва натирает, а потом снимать жалко.
В воскресенье раздался звонок в дверь. Ирина Павловна открыла и растерянно застыла: на площадке стояла Марина — в тонкой куртке явно не по погоде и с пакетом из АТБ.
— Мариночка? Ты одна пришла?
— Одна. Можно войти?
Она прошла на кухню, поставила пакет на стол и стала выкладывать продукты: гречку, банку тушёнки, пачку чая, десяток яиц. Потом достала из кармана сложенный пополам конверт.
— Здесь две тысячи гривен. Со стипендии. Я знаю, это немного.
— Ты что, девочка, совсем? Немедленно забери!
— Не заберу, — Марина сунула конверт под сахарницу и сверху прижала её ладонью. — Вы мне в седьмом классе пальто перешивали. Помните? Я в нём потом три зимы проходила.
Ирина Павловна помнила. Серое драповое пальтишко, переделанное из её собственного старого. Валерия тогда фыркнула, что в таком разве что на огород ходить.
— Марина, послушай…
— Нет, это вы послушайте, — девушка вдруг заговорила почти шёпотом, хотя в квартире, кроме них, никого не было. — Мама не знает, что я пришла. И, тётя Ира… если они в ближайшие дни принесут вам какие-нибудь бумаги, не подписывайте.