— Да покажи ты уже начисление, я ведь волнуюсь! — Тамара Владимировна возвышалась над моим кухонным столом с таким видом, словно пришла не в гости, а с официальной проверкой и печатью в сумке.
Вечер был пятничный. Я едва переступила порог после работы, сбросила туфли в прихожей и думала только о горячем крепком чае и тишине. Вместо этого получила на кухне свекровь. Тамара Владимировна была женщиной внушительной: высокая укладка странного баклажанного оттенка, крупная фигура, непоколебимая уверенность в собственной правоте. Приходить без предупреждения она считала почти семейной традицией. К счастью, Александр запасной ключ ей так и не доверил, поэтому ей оставалось давить на звонок. Звонила она обычно так, будто за дверью не родственница, а аварийная служба с сиреной.
— Что именно вас так тревожит, Тамара Владимировна? — спросила я ровно и отодвинула чашку подальше, чтобы она ненароком не задела её рукавом своего безразмерного кардигана.
— За тебя, Екатериночка! За тебя же! — свекровь театрально прижала ладони к пышной груди. Когда-то она заведовала складом на предприятии металлоконструкций, и эта должность, похоже, навсегда поселилась в её интонациях. Она не разговаривала — она объявляла распоряжения через невидимый громкоговоритель. — Сейчас кругом обман. Ваши частные конторы, эти типографии, — одно жульничество. На словах обещают одно, а на деле платят другое. Открой банковское приложение и покажи, сколько тебе сегодня пришло. Я, как мать, обязана понимать, что мою невестку не заставляют работать за сущие копейки.
Я отпила чай и мысленно попыталась оценить масштаб происходящего. Мы с Александром женаты уже восемь лет. Мне сорок восемь. Я возглавляю производственный отдел в большой типографии и отвечаю за тридцать сотрудников. И вот теперь семидесятилетняя пенсионерка требует продемонстрировать ей мои доходы, прикрываясь трогательной заботой.
— Все эти цифры в телефоне — пустышка! — не дождавшись от меня нужной реакции, Тамара Владимировна резко сменила направление атаки и перешла к банковской системе. — Банки вашими деньгами крутят, а потом раз — и всё пропало. Никаких гарантий! Зарплату надо в день получения снимать наличными и прятать дома. В банку, под матрас, куда угодно, пока эти финансисты ничего не обнулили. Сидят в галстуках и только ждут, как бы честных людей ободрать.
— Тамара Владимировна, — я слегка наклонила голову, — если Национальный банк Украины решит устроить полный обвал, стеклянная банка из-под огурцов тоже никого не спасёт. К тому же наличные под матрасом инфляция съедает быстрее, чем моль вашу старую мутоновую шубу. А на остаток по счёту мне хотя бы проценты начисляются.
— Вот всегда ты умнее всех! — лицо свекрови покрылось красными пятнами, а голос взлетел почти до визга. — Никакого уважения к опыту старших! Живёшь одним днём, бессовестная! Я к ней с душой, а она мне экономические лекции читает!
Тамара Владимировна выскочила из кухни, раздуваясь от праведного возмущения, как рыба-фугу, которой вместо водорослей подсунули на обед налоговую декларацию.
Входная дверь хлопнула так, что в коридоре дрогнуло зеркало. Я спокойно допила чай. Внезапная забота свекрови о моём кошельке возникла, конечно, не сама по себе. Уже недели две она ходила вокруг да около: то интересовалась размером квартальной премии, то спрашивала, есть ли у меня кредитные карты, то вдруг пыталась выяснить, сколько стоило моё зимнее пальто.
Позже, когда Александр вернулся со смены, я нашла его на балконе. Муж работал электромехаником в трамвайном депо. Человек он был основательный, спокойный, с руками, которые действительно росли откуда надо. В тот момент он неторопливо ковырялся в старом радиоприёмнике. За годы брака я поняла: в семейной жизни, как и в электрике, главное — не устраивать лишних искр там, где можно обойтись без короткого замыкания.
— Твоя мама сегодня требовала показать выписку по моему счёту, — сказала я, прислонившись плечом к дверному косяку. — Очень переживает, что работодатель меня обсчитывает.
Александр отложил инструмент.