Суббота началась почти безупречно. Сквозь занавески мягко пробивалось утреннее солнце, на кухне негромко гудела кофемашина, а из духовки уже тянуло сладким запахом моего любимого яблочного пирога с корицей. Мы с Дмитрием совсем недавно закрыли уже треть ипотеки за нашу небольшую, но такую родную двухкомнатную квартиру, и я каждый раз ловила себя на мысли, что наконец-то чувствую себя здесь настоящей хозяйкой. Всё в этом доме было выбрано мной с душой: от коврика у двери до чашек на открытой полке. После изматывающей недели в логистической фирме мне хотелось только покоя, домашнего тепла и пары тихих дней рядом с мужем.
Дмитрий устроился за кухонным столом и лениво пролистывал новости в телефоне. Я как раз поставила перед ним тарелку с горячим куском пирога, когда мобильный вдруг завибрировал. На экране появилось короткое и тревожное для меня слово: «Мама».
Лицо мужа тут же изменилось. Он поспешно провёл пальцем по экрану и заговорил слишком бодро, будто заранее пытался доказать, что всё у нас прекрасно:
— Да, мам, привет. Как ты? Здоровье нормально? У нас всё хорошо, завтракаем вот…
Я молча взяла кружку с кофе и сделала маленький глоток. С Татьяной Сергеевной, моей свекровью, мы никогда не ссорились открыто, но и близости между нами не было. Наше общение держалось на вежливости, осторожных фразах и редких поздравлениях по праздникам. Жила она в небольшом райцентре, примерно в трёх часах дороги от нас, и была твёрдо убеждена: раз её старший сын «выбился в люди», значит, теперь он должен тащить на себе всю родню. Особенно младшего брата — двадцатилетнего Кирилла, её любимчика, которого дома привыкли жалеть, оберегать и освобождать от любой ответственности.
Голос Татьяны Сергеевны из динамика звучал так громко, что я без труда разбирала каждое слово. Она не разговаривала — она причитала, словно случилась настоящая катастрофа:
— Димочка, сынок, Кирилла спасать надо! У нас беда, просто беда. У него сессия начинается, самые важные экзамены в институте. А в этом общежитии, ты же понимаешь, дурдом полный! Ребята пьют, шляются, музыку до утра включают. Кирилл уже третью ночь нормально не спит, весь бледный, измученный. Готовиться к зачётам ему вообще не дают! Провалит учёбу — отчислят, потом в армию заберут…
Дмитрий нахмурился и украдкой посмотрел на меня. Взгляд у него был виноватый, будто он уже понимал, к чему всё идёт.
— Мам, ну а я-то что могу сделать? — осторожно спросил он. — Пусть к коменданту подойдёт, заявление напишет.
— Да какая от этой комендантши польза! — возмутилась свекровь на другом конце провода. — Я вот подумала, сынок… У вас ведь квартира просторная, две комнаты. Гостиная всё равно пустует, диван хороший, новый. Может, Кирилл у вас недельку поживёт? Всего одну неделю, пока самые тяжёлые экзамены сдаст. Он у меня тихий, никому мешать не станет, посидит с учебниками и уедет. Вы же семья. К кому ему ещё обратиться, если не к родному брату?
Дмитрий замялся. Потом прикрыл телефон ладонью и посмотрел на меня с такой мольбой, что я заранее почувствовала раздражение.
— Вик… Ну правда, на неделю только. Ему надо сессию закрыть, иначе завалит. Как ты на это смотришь?
Мне эта затея не понравилась сразу. В семье Дмитрия слово «неделька» часто означало неопределённый срок, который потом растягивался как резина. Но начинать субботнее утро с конфликта и выглядеть в глазах мужа бессердечной эгоисткой мне тоже не хотелось. Да и сам Кирилл, если честно, всегда казался мне безвредным. Несамостоятельным, избалованным — да, но вроде бы не злым.
— Хорошо, — выдохнула я после паузы. — Но только ровно на неделю, Дима. У меня со следующего понедельника серьёзный отчёт, мне нужно будет нормально спать и по вечерам работать из дома.
Дмитрий тут же оживился и снова заговорил в трубку:
— Мам, ладно, пусть приезжает. Но именно на неделю, договорились? У Виктории на работе сейчас завал.
— Ой, родные мои, спасибо! Выручили! — тут же запричитала Татьяна Сергеевна. — Виктория, доченька, я тебе так благодарна! Кирилл у меня золотой мальчик, вы его даже не почувствуете. Сегодня к вечеру будет у вас.
Кирилл появился в субботу около девяти вечера. Я почему-то представляла, что он приедет с рюкзаком, парой тетрадей и сменной футболкой. Но из багажника такси он вытащил огромный чемодан на колёсиках, а следом — тяжёлую коробку внушительных размеров.
— Ничего себе, Кирилл, — усмехнулся Дмитрий, помогая ему занести вещи. — Ты будто навсегда переезжаешь.
— Да это комп мой, игровой, — простодушно пояснил деверь, вытирая лоб рукавом. — В общаге его оставлять стрёмно, утащат ещё. И потом, мне на нём готовиться надо. У нас половина тестов в электронном виде.
Я ничего не сказала, хотя внутри неприятно кольнуло. Предчувствие было нехорошее.
Кирилла разместили в гостиной. И уже спустя час помещение, которое раньше казалось мне аккуратным и уютным, стало выглядеть так, будто по нему прошёл небольшой ураган. На блестящем журнальном столике водрузился огромный монитор. Провода расползлись по ковру к розетке, похожие на чёрных змей. Из чемодана на диван были без малейшего стеснения вытряхнуты вещи, а часть одежды тут же оказалась на спинках кресел.
— Кирилл, располагайся. Чай будешь? — спросила я скорее из приличия, чем от желания обслуживать внезапного гостя.
— Не, Виктория, спасибо. Я бы душ принял и за комп сел. У меня там… ну… онлайн-консультация перед экзаменом, — ответил он, уже увлечённо нажимая кнопку на системном блоке.
Минут через тридцать Кирилл отправился в ванную. Когда после него туда зашла я, у меня буквально перехватило дыхание. На полу растекалась большая лужа, шторка была сорвана с креплений, моё дорогое полотенце для лица валялось прямо на краю унитаза, а по раковине одиноко размазалась зубная паста.
— Дима, — тихо сказала я, зайдя в спальню. — Твой брат уже устроил в ванной потоп. Пожалуйста, поговори с ним, чтобы он был аккуратнее.
— Вик, ну не начинай, — сонно отмахнулся муж. — Он с дороги, устал, перенервничал из-за экзаменов. Завтра скажу ему, правда. Не переживай.
И почти сразу уснул.
А вот мне в ту ночь поспать так и не удалось. Из гостиной до самого утра доносилось глухое, но отчётливое бормотание, яростное клацанье по клавиатуре и периодические возгласы вроде: «Да куда ты пошёл!» и «Назад принимай!». Видимо, Кирилл действительно сидел в наушниках, но собственные эмоции выключать не собирался. Я ворочалась с боку на бок, смотрела на светящиеся цифры электронных часов и считала: два ночи, потом три, потом четыре…
С наступлением будней наша квартира начала постепенно превращаться для меня в филиал маленького бытового ада. Очень быстро выяснилось, что Кирилл совершенно не приспособлен к обычной жизни и без маминой опеки не способен выполнить даже самые элементарные вещи.
В понедельник я вернулась домой после работы уставшая, голодная и мечтающая только о тарелке горячего борща. Но, открыв холодильник, застыла на месте. Большая кастрюля, которую я специально сварила на три дня вперёд, оказалась пустой. На самом дне одиноко плавал единственный кусочек картошки. А на кухонном столе уже громоздилась целая гора немытой посуды.