«Для меня эта дверь закроется окончательно.» без слёз и оправданий ответила Наталья, коротко кивнув и уходя

Жаль и возмутительно, как душат свободу.

— Нагуляла? На весь район нас опозорила! — холодно бросила мать. — Значит, сама теперь и выкручивайся. Я тебя содержать не собираюсь. Раз смогла такое устроить — сумей за последствия ответить. Ищи себе другое жильё: под моей крышей вас не будет. Даю месяц, чтобы собрать вещи.

— Хорошо, мама, — без слёз и оправданий ответила Наталья, лишь коротко кивнув. — Я уйду. Только запомни: звать меня назад потом бесполезно. Для меня эта дверь закроется окончательно.

А ведь ещё недавно в их посёлке городского типа, больше напоминавшем большое село, Наталью считали настоящей гордостью матери. Девушка выросла редкой красавицей: стройная, яркая, с таким взглядом, от которого местные парни сразу теряли всякую уверенность. Ухажёры готовы были чуть ли не выяснять отношения из-за одной её улыбки, но сама Наталья держала всех на расстоянии и будто забавлялась этим вниманием. Сегодня она весело переговаривалась у клуба с трактористом Андреем, а назавтра уже могла пойти в кино с сыном агронома, не обещая никому ничего серьёзного.

Училась она тоже неплохо. Аттестат получила очень достойный, до золотой медали ей не хватило совсем немного. Родные были уверены: после школы дочь уедет поступать в институт, начнёт новую жизнь в большом городе. Но Наталья поступила по-своему и всех удивила — осталась дома. Вскоре она устроилась на местный молочный комбинат технологом-сменщиком и будто намеренно выбрала самую обычную, спокойную дорогу.

Разумеется, в посёлке сразу оживились любители чужих секретов. Кто-то шептал, что у девушки роман с главным инженером, другие уверяли, будто к ней неровно дышит сам директор предприятия. Только доказательств этим разговорам так и не нашлось: никто ни разу не видел Наталью с предполагаемым поклонником в такой обстановке, чтобы можно было уверенно сказать — вот оно, подтверждение.

Женщины постарше, работавшие рядом, не раз принимались наставлять её во время обеда:

— Напрасно ты здесь оседаешь, Наталья. Жизнь пролетит, и не заметишь. Тебе бы в Киев податься или хотя бы в областной центр. С твоей внешностью тебя в любой приличный офис возьмут без лишних вопросов. Будешь директорам кофе подавать, бумаги перекладывать — и жить куда легче, чем тут.

Наталья на подобные советы только загадочно улыбалась, опускала глаза к накладным и продолжала работать, будто всё это её совершенно не касалось.

А потом размеренную посёлковую жизнь внезапно встряхнула новость. Сначала её передавали шёпотом, потом уже почти открыто: у Натальи заметно округлился живот. Возле колонки, у магазина, на остановке — везде обсуждали одно и то же. Скрывать беременность становилось невозможно, фигура сама выдавала то, о чём девушка упорно молчала.

Местные сплетницы словно начали собственное следствие. Они спорили, кто же смог добиться расположения неприступной красавицы. В списке подозреваемых оказывались все: приезжие дальнобойщики, парни из обеспеченных семей, сотрудники комбината, случайные знакомые. Женщины вспоминали, где и с кем видели Наталью, сопоставляли даты, строили догадки, но имени отца ребёнка так и не узнали.

Самой тяжёлой оказалась реакция матери. Она не стала расспрашивать, не попыталась понять и тем более поддержать. Вместо этого в доме прозвучал ультиматум, после которого прежней жизни уже не могло быть.

Через две недели посёлок заговорил о новом событии: тихая сотрудница молочного комбината купила себе жильё. Дом оказался стареньким и явно просил ремонта.

Бонжур Гламур