Зато место у дома было почти сказочное: самая окраина, а сразу за участком начиналась берёзовая роща. Прежние хозяева, дети старенькой владелицы, спешили поскорее закрыть все дела перед тем, как забрать родителей к себе в Киев. Поэтому дом с участком отдали почти за символическую цену, да ещё и не стали вывозить многое из старого добра: в шкафах осталась посуда, на полу — потёртые ковры, в кладовке — всякая хозяйственная мелочь.
Откуда у молодой беременной женщины взялись деньги даже на такую, казалось бы, небольшую покупку, в посёлке обсуждали не меньше, чем имя отца будущего ребёнка. Одни шептались, что Наталья всё копила годами, другие уверяли, будто ей кто-то помог. Но сама она никому ничего не объясняла.
А потом начались перемены, больше похожие на сказку. Покосившийся домик стал меняться буквально на глазах. Однажды во двор въехали рабочие в одинаковой форме: без лишних разговоров они быстро поставили новый забор из металлического штакетника и пробурили на участке глубокую скважину. Следом у калитки начали появляться машины доставки. Соседи из-за занавесок наблюдали, как грузчики заносили в дом коробки с современной стиральной машиной, большим холодильником и разобранной мебелью в светлом скандинавском стиле.
Сама Наталья в эти дни выглядела не растерянной и не сломленной, как многим хотелось бы видеть, а по-настоящему счастливой. Она спокойно здоровалась, не опускала взгляда, держалась прямо и при встрече улыбалась так открыто, будто в её жизни всё шло именно так, как нужно. В ней не чувствовалось ни обиды, ни отчаяния брошенной женщины. Напротив, от неё исходила такая тихая уверенность, что даже самые злые языки постепенно начали стихать.
Осенью посёлок услышал первый крик её сына. Мальчика назвали Егором. У аккуратного голубого забора вскоре появилась новая детская коляска — блестящая, чистая, цвета ясного весеннего неба.
После родов Наталья пришла в себя удивительно быстро. Казалось, материнство только добавило ей красоты: она стала ещё стройнее, спокойнее и заметнее. На ней никогда не видели ни бесформенного халата, ни стоптанной обуви. Даже по обычным улицам райцентра она шла с такой осанкой, будто несла на себе невидимую корону, и выглядела редкостно умиротворённой.
Конечно, жизнь в своём доме вовсе не была лёгкой. На Наталью легло всё сразу: бесконечная стирка пелёнок, маленький огород, требующий постоянного внимания, старая печь, которую приходилось топить дровами, походы за продуктами и целые вороха детских вещей. Но унылой её никто не видел. К работе она была приучена с детства, поэтому крутилась без жалоб и лишнего шума. Сетовать на судьбу Наталья не любила.
Постепенно соседи изменили к ней отношение. Все видели: женщина не пьёт, не курит, трудится с утра до вечера, дом держит в порядке, а ребёнок у неё чистый, сытый и ухоженный. Сердца понемногу оттаяли. Женщины стали заходить к Наталье на чай, а если ей нужно было сбегать в аптеку или купить хлеба, кто-нибудь из соседок охотно оставался посидеть с Егором, мирно сопевшим в кроватке. Хорошему человеку помочь было не в тягость. Даже там, где требовалась крепкая мужская рука, Наталья уже не всегда оставалась совсем одна.
