«Для меня эта дверь закроется окончательно.» без слёз и оправданий ответила Наталья, коротко кивнув и уходя

Жаль и возмутительно, как душат свободу.

Порой выручка находилась и там, где одной женщине было совсем тяжело: то соседский хозяин, проходя мимо, забьёт расшатавшуюся доску в заборе, то парни с улицы помогут перекопать грядки или перетащить что-нибудь тяжёлое. Но всё это были разовые жесты доброты, не больше. Основной груз забот Наталья несла сама — молча, упрямо, рассчитывая прежде всего на собственные силы.

Когда Егору исполнилось примерно два года, спокойная поселковая жизнь снова пошла рябью. Соседка, тётя Ирина, влетела к Марине, жившей через два дома, так стремительно, будто за ней гнались. Щёки пылают, глаза круглые, дыхание сбилось.

— Марин, ты уже слышала?

— Что ещё случилось?

— Да Наталья наша… снова в положении!

— Ой, не выдумывай. У тебя давление скачет, вот тебе и чудится всякое.

— Да чтоб мне с места не сойти! Сама посмотри, вон она по улице идёт.

И новость, подхваченная жадными языками, мгновенно разлетелась по извилистым переулкам. Красавица опять ждёт ребёнка. Посёлок загудел, будто кто-то разворошил осиное гнездо. Версий появилось столько, что хоть записывай: одни уверяли, что у Натальи завёлся богатый покровитель где-то поблизости, другие шептались, будто к ней тайком приезжает мужчина из другого города. Но главного никто объяснить не мог. Сколько ни караулили любопытные соседки, сколько ни вглядывались по вечерам в освещённые окна её дома, никакого мужчины рядом с ней не замечали. Ни кавалеров у калитки, ни поздних визитов, ни случайных силуэтов за занавеской. Будто дети появлялись у неё сами по себе, принесённые ветром и тишиной.

К чужим пересудам Наталья давно выработала глухую броню. Она не оправдывалась, не спорила, не опускала головы — просто продолжала жить так, как считала нужным, шаг за шагом налаживая хозяйство. Спустя некоторое время на участке появилась ладная банька из свежего бруса. Потом случилось и вовсе удивительное: рабочие, проводившие газ на соседнюю улицу, неожиданно завернули линию к её дому и подвели трубу прямо к крыльцу, не взяв с хозяйки ни копейки. А вскоре в огороде поднялся прочный парник из толстого поликарбоната — дорогой, крепкий, совсем не похожий на самодельные теплички местных жителей.

— Откуда у одинокой матери такие деньги? — шипели женщины возле магазина. — Тут и гадать нечего: есть у Натальи кто-то влиятельный. Не простой человек, раз так помогает.

Но сколько ни перемывали ей кости, имя таинственного благодетеля никто так и не узнал.

Вскоре рядом с голубой коляской во дворе пришлось ставить ещё одну — почти такую же, только чуть больше. У Егора родился младший брат Кирилл. А ещё через пару лет мальчишескую компанию пополнил круглощёкий Матвей.

Так Наталья стала матерью троих сыновей, а личность их отца по-прежнему оставалась для посёлка загадкой, ничуть не меньшей, чем древние тайны. Люди разделились. Одни считали её безумной или распущенной и крутили пальцем у виска. Другие, хоть и молчком, но уважали: дети росли крепкими, чистыми, сытыми, а сама Наталья работала от зари до темноты и даже капли спиртного себе не позволяла. Были и такие, кто ненавидел её открыто, пугая её именем собственных непутёвых дочерей. Даже родная мать окончательно отвернулась от дочери.

Бонжур Гламур