— Дмитрий, а это ещё кто такая?
Виктор едва заметно мотнул подбородком в мою сторону, даже не удосужившись обернуться. Так обычно показывают на назойливую мошку: вроде мешает, но внимания недостойна.
Я сидела у окна, почти в самом конце длинного переговорного стола. Передо мной лежала папка с бумагами, рядом стоял стакан воды. На мне был простой серый жакет без брошей, цепочек и прочих деталей. Обручальное кольцо я сняла шестнадцать лет назад и с тех пор вообще не носила украшений на руках. Да и руки у меня были не для витрин: коротко подстриженные ногти, сухая кожа. Когда-то этими руками я сама по двенадцать часов стояла у линии розлива.
Дмитрий тихо кашлянул и бросил на меня вопросительный взгляд. Я чуть заметно качнула головой: не надо.
Перед встречей я специально попросила его меня не представлять. Хотела своими глазами увидеть этого Виктора. Три месяца Дмитрий с ним вел разговоры: созванивался, встречался в ресторанах, сидел на переговорах с аудиторами. Все отчеты проходили через меня, все записи бесед я прослушала. Но вживую этого человека ещё ни разу не видела. Мне нужно было понять, что он собой представляет на самом деле. Не по костюму, не по визитке, не по уверенной манере говорить. Человек раскрывается не тогда, когда старается произвести впечатление, а когда уверен, что рядом нет никого значимого.
— Это Марина Алексеевна, — спокойно произнёс Дмитрий. — Она присутствует на заседании.
— В каком статусе? — Виктор поправил запонку, всё так же не поворачивая головы. Часы на его запястье были дорогие, примерно на триста двадцать тысяч гривен, если не больше. В часах я разбиралась: у нашего поставщика из Полтавы были почти такие же, он хвастался ими три года, пока наконец не продал. Запонки — серебро, костюм явно сшит индивидуально: это сразу видно по посадке ткани на плечах.
— Как член совета, — ответил Дмитрий.
Виктор тут же усмехнулся. Широко, самодовольно, будто уже сидел за столом хозяином. Он откинулся на спинку кресла и медленно обвёл взглядом комнату: четверо мужчин, члены совета директоров, Юлия с ноутбуком — и я, женщина в углу с папкой.
— Давайте сразу договоримся, — сказал Виктор, сцепив пальцы на столешнице. — У нас разговор серьёзный. Деньги, стратегия, доли. Пусть секретарь выйдет. Ничего личного.
В комнате повисла тишина.
Юлия мгновенно подняла глаза от экрана. Я почувствовала, как она напряглась всем телом, хотя между нами было несколько кресел. Юлия молодая, резкая, с огнём внутри. Семь лет назад она пришла ко мне стажёркой, а теперь занимала должность финансового директора. Я точно знала: она бы ответила. И ответила бы жёстко. Но я лишь посмотрела на неё, и Юлия промолчала.
Я же снова перевела взгляд в окно. За стеклом, через двор, стоял наш цех — второй корпус, молочный. Почти двадцать лет назад там была пустая бетонная коробка: без крыши, без полов, без труб, без будущего. Я выкупила её на государственную выплату за ребёнка и восемьсот тысяч гривен заёмных денег. Сама шпаклевала стены. Сама договаривалась с первым поставщиком молока, стоя в резиновых сапогах на размытой дороге возле фермы. Сейчас на заводе работают триста сорок человек, и каждого из них я знаю по имени.
А мужчина с часами за триста двадцать тысяч гривен только что назвал меня секретарём.
Я повернулась к нему.
— Продолжайте, — сказала я ровно. — Я послушаю.
На секунду Виктор нахмурился, но затем равнодушно пожал плечами и снова повернулся к Дмитрию. Мелочь. Секретарша с характером. Через несколько мгновений он уже об этом забыл.
— Хорошо. Тогда ближе к делу.
Переговоры с его фондом тянулись три месяца. Вернее, формально их вёл Дмитрий — я сама так решила, потому что это было проще. Когда мужчина звонит и представляется генеральным директором, встречу ему назначают уже на следующий день. Когда женщина говорит, что она собственник, на другом конце обычно уточняют: «А можно поговорить с кем-нибудь из руководства?»
Эту фразу я слышу восемнадцать лет. Только формулировки меняются. Поставщики спрашивали: «А муж у вас есть?» Банки интересовались: «Кто принимает окончательные решения?» В налоговой, куда я однажды пришла лично, мне сказали: «Девушка, позовите начальника». Привыкла ли я? Конечно нет. Просто научилась обходить такие вещи, как обходят сильное течение: не напролом, а сбоку. Так быстрее.
Дмитрий вывел презентацию на экран: слайды, графики, динамика роста. Выручка за прошлый год — сто шестьдесят восемь миллионов гривен, рентабельность — четырнадцать процентов. Для регионального молочного производства это очень сильный результат. Мы уже попали на полки трёх крупных сетей: творог, кефир, сметана — всё натуральное. Каждый рецепт я утверждала лично и за все годы ни разу не пожалела ни об одном решении.
Виктор слушал вполуха, пролистывая что-то в телефоне. Минут через десять он поднял ладонь.
— Стоп. Это я уже видел. Давайте к главному: сколько хотите за долю?
— Долю мы не продаём, — спокойно ответил Дмитрий. — Мы привлекаем инвестиции под запуск новой линии ультрапастеризации. Сумма — семьдесят две миллиона гривен.
— И какой процент за это отдаёте?
— Пятнадцать.
Виктор рассмеялся так громко, что звук разошёлся по всему залу. Он запрокинул голову назад, и на мгновение мне бросилась в глаза его безупречная белоснежная улыбка.