Такая улыбка, как и всё в нём, наверняка обходилась недёшево.
— Пятнадцать процентов? За семьдесят две миллиона гривен? — Виктор с насмешкой качнул головой. — Меньше двадцати пяти даже разговаривать не о чем. Плюс кресло в совете директоров и право блокировать крупные сделки.
Дмитрий мельком посмотрел в мою сторону. Я не изменила позы и даже пальцами не шевельнула.
— Мы возьмём паузу и обсудим, — произнёс он.
— Обсуждать нечего, — Виктор ударил ладонью по столешнице, и по залу прокатился тяжёлый глухой хлопок. — Двадцать пять процентов — и сегодня же ставлю подпись. Предложение отличное, Дмитрий. Только соображай быстрее. Я ждать не люблю.
Я открыла папку и коротко записала: «25%. Вето. Давит сроками». Ручка у меня была самая простая — синяя шариковая, гривен за пять из обычного канцелярского магазина. Виктор, наверное, таких ручек в жизни в руках не держал.
Перерыв объявили лишь спустя минут сорок. Я поднялась, собираясь дойти до кулера, но у самой двери Виктор преградил мне путь. Он шёл, разговаривая по телефону, заметил меня и остановился.
— Эй, — он прикрыл микрофон ладонью. — Принеси кофе. С молоком и сахаром. Две чашки.
Сказав это, он тут же сунул руку в карман, достал новенькую купюру и протянул мне двумя пальцами — точно так же, как дают чаевые официантке. Даже не взглянул на меня, продолжая что-то говорить в трубку.
За его спиной стояла Юлия. Я успела заметить, как она сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки.
Я посмотрела на банкноту. Свежая, плотная, будто только из пачки. Потом перевела взгляд на Виктора. Он уже отвернулся и смеялся кому-то в телефон.
Я взяла деньги. Осторожно. А затем так же аккуратно вложила их обратно в нагрудный карман его пиджака. Теми же двумя пальцами, которыми он сунул их мне.
— Кофе можно купить в автомате. Вторая дверь налево по коридору.
И спокойно направилась к кулеру.
Виктор обернулся. Я не стала смотреть назад, но услышала, как он сказал в трубку:
— Забавная конторка. Тут у них секретарша с гонором. Ничего, поставим на место.
Я набрала воды в стакан. Рука не дрогнула. Снаружи я оставалась спокойной. А внутри уже поднималось то самое — тяжёлое, раскалённое, густое, как металл, который ещё не остыл, но уже принимает форму.
Я слишком хорошо знала это ощущение. Оно появилось, когда бывший муж бросил мне: «Какой тебе бизнес? Ты женщина. Иди борщ вари». Оно вернулось, когда банк отказался выдавать кредит, потому что «компания без мужчины во главе выглядит рискованно». Оно вспыхивало каждый раз, когда кто-то решал за меня, кто я такая, даже не потрудившись спросить.
Прошли годы. Много лет. А всё повторялось снова и снова.
После паузы Виктор вернулся в зал заметно раздражённым. Видимо, кофе он в автомате так и не добыл. Или добыл, но автомат съел деньги — аппарат у нас старый, с характером, купюры принимает через раз. Я давно собиралась его заменить, всё никак не доходили руки. А теперь подумала, что, пожалуй, пусть ещё постоит.
— Значит так, — Виктор опустился на стул и расстегнул пиджак. — Я тут прикинул. Двадцать пять процентов — это ещё щадящий вариант. Если я захожу в проект, мне нужен не формальный статус, а реальный рычаг управления. Финансовый надзор, еженедельные отчёты лично мне. И маркетинг придётся менять. Ваша упаковка выглядит так, будто её придумали лет десять назад.
Упаковку, между прочим, я делала почти с нуля. Нанимала дизайнера из Львова, три месяца выбирала оттенок зелёной полосы и шрифт для названия. Покупатели давно узнавали наш творог именно по этой зелёной линии на пачке. «Устарела на десять лет». Ну конечно.
Дмитрий попытался ответить, но Виктор сразу поднял руку, обрывая его.
— И ещё, — он кивнул в мою сторону. — Зачем тебе на совещании эта женщина? Здесь серьёзные люди сидят, вопросы решают, деньги обсуждают. А она молча присутствует, воду пьёт. Она вообще кто?
Сказал он это громко, не стесняясь никого. За столом сидели четверо членов совета, Юлия, двое юристов, которых Виктор привёз с собой, и мы с Дмитрием. Девять человек в комнате — и каждый услышал.
Я не пошевелилась. Ладонь лежала на папке, дыхание оставалось ровным. Только внутри тот самый расплавленный чугун стал ещё горячее.
Двенадцать лет назад поставщик молока из Чернигова отказался подписывать договор. «С женщинами, — сказал он тогда, — серьёзных контрактов не заключают. Пусть ваш мужчина мне позвонит». Через три месяца я нашла другого поставщика. А спустя ещё полгода первый сам приехал ко мне, потому что его «надёжные мужские клиенты» ушли к нам. Договор я с ним всё-таки подписала. Но уже на своих условиях.
Восемь лет назад банк не одобрил нам кредит на расширение — сорок восемь миллионов гривен. Формулировка звучала красиво: «недостаточная устойчивость управленческой структуры». Если перевести с банковского на нормальный язык, это означало: «В руководстве нет мужчины, значит, доверия к вам нет». Через год у того банка отозвали лицензию, а мы уже обслуживались в другом и закрыли кредит раньше срока.
Всегда одно и то же. Баба. Секретарша. Кто она вообще.
Только тогда, в самом начале, я действительно была одна: с ребёнком, без денег, без нужных знакомств и без права на ошибку. Сейчас всё было иначе.
Виктор тем временем продолжал навязывать Дмитрию свои условия — и первым пунктом снова поставил финансовый контроль.