Марина без единого слова разглядывала небольшую картонную коробку, которую минуту назад вынула из праздничного пакета, врученного свекровью, Татьяной Сергеевной. На тонком, явно дешевом картоне блестели вызывающие золотые буквы: «Против глубоких морщин и признаков увядания. Интенсивное восстановление. 55+». Всего месяц назад Марине исполнилось тридцать пять. Кожа у нее была ровная, ухоженная, гладкая — на уход она не жалела ни времени, ни денег, и уж точно никакого «глубокого увядания» на лице не наблюдалось.
Дмитрий стоял рядом и нервно переступал с ноги на ногу, украдкой следя за реакцией жены. Он и сам отлично понимал, насколько нелепо все это выглядело, но привычка оправдывать мать, выработанная годами, включалась у него почти автоматически.
— Дмитрий, это что такое? — Марина взяла тюбик кончиками пальцев, будто тот был вымазан чем-то липким и неприятным. В комнате уже расползался резкий химический запах дешевой отдушки. — Похоже, твоя мама опять заглянула в тот подземный переход, где продают все подряд с раскладок…
— Ну зачем ты сразу так? — Дмитрий смущенно отвел взгляд и попытался говорить мягче, примирительнее. — Она просто в косметике не разбирается. Человек уже в возрасте, зрение подводит, могла не заметить цифры на коробке. Главное же не подарок, а внимание. Она старалась, хотела тебя порадовать. Не раздувай проблему на пустом месте.
Марина устраивать сцену не стала. Она не бросила крем в стену, не сорвалась на крик и даже не стала спорить. Спокойно, с совершенно неподвижным лицом, она закрыла коробочку и вышла в прихожую. В темной кладовке, на верхней полке, у нее давно стояла невзрачная серая коробка с надписью: «Те самые подарки». Марина сняла крышку, отправила туда крем «от увядания», задвинула коробку обратно вглубь и плотно прикрыла дверь. Коллекция открытых унижений, замаскированных под заботу родственницы, пополнилась еще одним экземпляром.
Такой порядок в их семье сложился не вчера, и Дмитрий давно воспринимал его как нечто неизбежное. Его мать, Татьяна Сергеевна, вовсе не жила в нужде и не считала каждую гривну. Пенсия у нее была приличная, кроме того, она сдавала однокомнатную квартиру, доставшуюся по наследству. Одевалась свекровь добротно, не отказывала себе в хорошей обуви, а золотые серьги, кольца и цепочки обновляла с завидной регулярностью. Но когда дело касалось невестки, в ней просыпалась какая-то почти маниакальная бережливость. Каждый праздник Татьяна Сергеевна превращала для Марины в маленькое, тщательно продуманное испытание дешевым и унизительным хламом.
Особенно хорошо Марина помнила прошлое восьмое марта. Тогда Татьяна Сергеевна явилась к ним на ужин при полном параде: уложенные волосы, свежий маникюр, нарядная блузка и облако тяжелых дорогих духов, которое вошло в квартиру раньше нее самой. За столом она дождалась удобной паузы, картинно полезла в сумочку и с торжественным видом достала пакет.
— Мариночка, с нашим женским днем! — пропела свекровь сладким голосом. — Ведь дом на женщине держится, поэтому я решила подарить тебе вещь нужную. В хозяйстве всегда пригодится!
В пакете оказались кухонные полотенца. Вернее, что-то отдаленно на них похожее: жесткая, словно наждак, синтетика ядовито-салатового и пронзительно-розового цвета, украшенная криво отпечатанными тюльпанами. Воду эти тряпки не впитывали вообще — скорее отталкивали ее, оставляя на коже мерзкое ощущение скрипучего пластика.
— Спасибо, Татьяна Сергеевна. Очень… практичный подарок, — выдавила тогда Марина, с огромным трудом удерживаясь от желания тут же отправить эти полотенца в мусорное ведро.
Свекровь же сияла так, будто преподнесла невестке не копеечную синтетику, а настоящую семейную реликвию, и уже собиралась расхваливать свою находку дальше.