Родня Марины устроилась за праздничным столом так, будто перед ними проходил финал конкурса, где мой проигрыш был решён ещё до начала. Её мать, Наталья Викторовна, неторопливо поправляла янтарные бусы и бросала на меня взгляды с тем самым мягким презрением, каким обычно одаривают официанта, перепутавшего заказ.
Младшая сестра Натальи Викторовны, тётя Ирина, в третий раз пересчитывала бутылки минералки, словно мы собрались не помолвку отмечать, а запускать новый ресторанный зал. Дядя Евгений, тяжёлый, грузный, с заметной одышкой, молча разглядывал салфетку, будто в её складках скрывался ответ на главный вопрос вечера.
Марина вся светилась. Точнее, сияло её бежевое платье, взятое напрокат в салоне на Ленинском. Сама же она смотрела на меня как-то непривычно — почти как на пса, который внезапно научился вставать на задние лапы и теперь ждёт заслуженного лакомства. В её взгляде читалось: посмотри, до чего ты дорос, раз сумел получить меня.
Я тогда всё ещё пытался найти ей оправдание. Нервничает, говорил себе. Характер у неё непростой, натура творческая: она организует выездные корпоративы, а там постоянные нервы, клиенты, сроки, чужие капризы. Но когда Марина подняла бокал с соком и начала говорить, оправдывать её стало уже нечем.
— Знаете, — произнесла она, обводя взглядом своих родственников, — я очень долго размышляла, стоит ли вообще ввязываться во всю эту историю.
Тётя Ирина резко подалась вперёд, но тут же осеклась, наткнувшись на взгляд Натальи Викторовны. Дядя Евгений наконец отложил салфетку. Я держал Марину за руку и вдруг ощутил, насколько она холодная. Не просто прохладная — ледяная, как металлическая ручка двери в тамбуре электрички посреди зимы.
— Дмитрий у нас, будем честны, далеко не принц, — Марина криво усмехнулась, и эта усмешка будто резанула меня по лицу. — Мой очкарик всё время сидит за компьютером, с людьми нормально разговаривать не умеет. Но вы же сами понимаете: разработчики сейчас ценятся чуть ли не на вес золота. Так что, — она театрально вздохнула, — тебе ещё радоваться надо, что я согласилась стать твоей женой.
За столом повисло молчание. Не красивое, напряжённое, как в кино, где герои обмениваются значительными взглядами. Нет. Это была простая, липкая, неловкая тишина — такая, как кусок плохо прожаренного мяса, застрявший где-то в горле.
Я смотрел на Марину и вдруг понимал: передо мной сидит чужая женщина.
Два года. Целых два года мы были вместе. Познакомились мы на соревнованиях по ориентированию в Житомире: я тогда помогал переводить маршруты в цифровой формат, а она отвечала за питание участников.
Она сама подошла ко мне, спросила какую-то мелочь. Потом разговорился один вопрос, за ним другой, и уже вечером мы сидели у костра. Марина смеялась над моими дурацкими шутками про координатные сетки, и мне казалось, что в этом смехе есть что-то настоящее.
Тогда я решил: вот оно. В тридцать пять, когда уже почти смирился с мыслью, что единственная верная спутница твоей жизни — бессонница из-за горящих дедлайнов, вдруг находится человек, которому действительно интересны твои занудные рассказы.
А теперь я смотрел на неё и слышал только: «очкарик», «не принц», «радуйся, что я согласилась».
— Марин, — тихо сказал я, почти мягко. — Что ты имеешь в виду под «с такими данными»?
— А что тут непонятного? — она дёрнула плечом. — Сам посуди. Тебе уже тридцать пять лет.