Ты ведь почти всю жизнь проводишь за монитором. Развлечения у тебя какие? Раз в полгода выбраться куда-нибудь с картой и считать это приключением. Одежда… ну, назовём это мягко: удобная. На кого ты вообще рассчитывал?
Наталья Викторовна согласно качнула головой, и этот жест ударил больнее, чем сами слова Марины. Она не удивилась. Не осадила дочь. Не сочла сказанное грубостью. Для неё это было естественно, почти правильно. В их доме людей, похоже, всегда измеряли одной линейкой: насколько полезен, сколько с него можно получить и чем он способен обеспечить.
— Я, между прочим, от Артёма ушла, — Марина повернулась к тёте Ирине так, будто та слышала об этом впервые. — Внешность — хоть сейчас на обложку журнала. А толку? Денег почти не приносил, жил от одного заказа до другого. Да и поговорить с ним было не о чем: красивая оболочка, а внутри пустота. А Дмитрий… — она лениво махнула рукой в мою сторону, словно показывала на предмет мебели, — Дмитрий хотя бы нормально зарабатывает. И жильё у него своё. Не съёмное, между прочим.
Она рассуждала обо мне не как о человеке, за которого собиралась выйти замуж, а как о рациональной покупке. Будто я был не женихом, а подержанной машиной: да, кузов не идеален, да, пробег приличный, зато мотор крепкий и комплектация выгодная.
— Ты ещё не добавила, что на первый взнос я собрал за полтора года, — спокойно заметил я.
Видимо, Марина не услышала в моём голосе холода.
— Ну собрал и собрал, молодец, — она отмахнулась, как от несущественной детали. — Я же об этом и говорю: есть за что держаться.
Дядя Евгений неожиданно коротко усмехнулся. Я поймал его взгляд — утомлённый, тяжёлый, но понимающий. Он, наверное, слишком хорошо знал, что значит жить рядом с женщинами из этой семьи. Его самого, скорее всего, много лет подряд взвешивали на тех же внутренних весах: пригоден, недостаточно пригоден, полезен, бесполезен.
— Марин, — я отпустил её ладонь. — Когда ты говорила, что любишь меня, что именно ты имела в виду? Что я удобный вариант? Что со мной спокойно? Что я надёжный?
Она нахмурилась. Аккуратно выведенные брови сошлись у переносицы.
— Дмитрий, ты что начинаешь? Здесь люди сидят.
— Нет, продолжай, — сказал я. — Раз уж начала, давай договорим. Расскажи при всех, как называешь меня, когда меня рядом нет. «Очкарик», да? Ну же. Скажи.
Марина сначала побелела, а потом её лицо пошло неровными пятнами. Наталья Викторовна резко подалась вперёд, готовая вмешаться, но я не оставил ей пространства для реплики.
— Я был уверен, что между нами любовь, — произнёс я, не сводя глаз с Марины. В этот момент все остальные будто исчезли. — Думал, мы вместе строим жизнь, общее завтра, семью. А ты, оказывается, просто прикидывала мою рыночную стоимость. Как на торгах. Лот номер тридцать пять: разработчик, квартира в собственности, дефект — близорукость, но в целом предложение заслуживает внимания.
— Дмитрий, хватит устраивать сцену, — сквозь зубы сказала она.
Но никакой сцены во мне уже не было. Наоборот, что-то внутри внезапно выключилось. Словно программа, годами работавшая в фоне, незаметно гудевшая, пожиравшая память и силы, наконец завершила процесс. И сразу стало странно свободно. Чисто. Тихо.
Дальше всё отпечаталось в памяти до мельчайших деталей, как отдельные кадры на монтажной ленте.
Левая рука легла поверх правой. Пальцы нашли кольцо — серебряное, с тёмными прожилками, сделанное на заказ у мастера из Карпат. Тогда Марина сказала, что оно ей нравится, хотя теперь я почти не сомневался: в тот момент она, скорее всего, просто прикинула цену. Кольцо держалось крепко, но снялось неожиданно легко, словно только и ждало моего решения.