Я опустил его на скатерть — ровно между тарелкой, где так и остался нетронутый салат, и бокалом с недопитым соком. На белой ткани серебро выглядело то ли остывшей каплей металла, то ли финальной точкой в файле, который наконец закрываешь, даже не пытаясь сохранить изменения.
— Дмитрий, что ты творишь? — голос Марины вдруг надломился.
Я поднялся. Стул с резким скрежетом отъехал назад, и этот звук, кажется, прошёлся по нервам каждому за столом.
— Исправляю баг в программе.
Наталья Викторовна шумно втянула воздух. Тётя Ирина застыла, прижав к губам салфетку. Дядя Евгений смотрел на меня иначе — спокойно, пристально, почти с одобрением. Без лишних слов, по-мужски.
— Ты не посмеешь, — выдохнула Марина. — Не можешь. Мы два года вместе… Ты просто сорвался! Сейчас наломаешь дров, а потом сам же пожалеешь!
— О чём именно? — я машинально поправил очки. Тем самым движением, которое она терпеть не могла и называла «замашками деревенского ботаника». — О том, что не женился на женщине, для которой я всего лишь инвестиционный актив с дополнительной функцией «раз в год вывезти на природу»? Нет, Марина. Об этом я жалеть не стану.
— Да кому ты вообще нужен! — сорвалась она, окончательно теряя контроль. — Кому ты нужен со своим программированием, со своими дурацкими картами, со своей… со своей…
— Самооценкой? — спокойно подсказал я.
Наталья Викторовна вскочила из-за стола и заслонила дочь собой, как наседка, бросившаяся защищать цыплёнка.
— Молодой человек, ваше поведение возмутительно! Мы собрались здесь, чтобы разделить радость…
— Наталья Викторовна, — я посмотрел ей прямо в глаза, — радость бывает там, где двое действительно хотят быть вместе. А здесь у вас не радость. Здесь договорённость. Причём крайне невыгодная. Для меня.
Я снял со спинки стула куртку. Раньше аккуратно повесил её туда, потому что Марина вечно учила меня «не позориться» и «вести себя нормально». И вдруг сам удивился: зачем? Это моя куртка. Захочу — повешу. Захочу — брошу куда угодно.
— Дмитрий, я предупреждаю в последний раз, — голос Марины поднялся почти до визга. — Если сейчас уйдёшь, назад я тебя не приму.
Я рассмеялся. Не зло, не специально — смех просто выскользнул сам, лёгкий и неожиданный, как пар из носика чайника.
— А с чего ты решила, что я попрошу принять меня обратно?
После этого я развернулся и пошёл к выходу. Шаги считал автоматически, как когда-то на тренировках по ориентированию: раз, два, три — держи направление, не сбивайся, не оглядывайся. За спиной поднимался шум: Марина что-то выкрикивала, Наталья Викторовна ей вторила, тётя Ирина причитала, а дядя Евгений, кажется, так и не произнёс ни слова. Я не обернулся ни единого раза.
Лифт, разумеется, не работал — вечная история этого ресторана на шестом этаже бывшего НИИ. Пришлось спускаться пешком. Но с каждой ступенькой я чувствовал не усталость и не боль, а будто позвоночник наконец выпрямляется.
Сколько времени я ходил согнутым под тяжестью её ожиданий? Марина хотела, чтобы я стал современнее, представительнее, светскее. Чтобы таскал её по мероприятиям, где собираются «правильные люди». Чтобы бросил свои смешные, по её мнению, выезды с картами и компасом и занялся чем-нибудь действительно статусным.
Например, перешёл в управление данными в крупный логистический холдинг — в тот самый, куда она давно пыталась меня протолкнуть.