Словно за эти часы его успевали долго и упорно настраивать против неё. Взгляд у Дмитрия становился виноватым, но при этом колючим, почти вызывающим — так смотрит человек, который и сам понимает, что поступает неправильно, но уже готов защищаться.
Однажды утром, за завтраком, он вдруг произнёс, не отрываясь от тарелки:
— Мама считает, что ты жадничаешь.
Мария медленно поставила чашку на стол.
— Что ты сказал? Дмитрий, мы ведь уже не раз говорили об этом. Квартира принадлежит мне. Деньги, которые она приносит, идут в нашу семью. Чего ещё вы от меня хотите?
— Доверия! — резко вскинулся он. — Если бы жена по-настоящему доверяла мужу, она давно бы всё на него оформила. Это же формальность, обычная бумага. Или ты всерьёз думаешь, что я способен тебя обмануть?
— Я думаю, что сейчас говоришь не ты, — очень тихо сказала Мария. — Это слова твоей матери. И мне страшно слышать их из твоих уст.
Дмитрий сжал губы, оттолкнул от себя тарелку и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Домой в тот день он так и не пришёл. Позвонил только ближе к одиннадцати вечера, невнятно сообщил, что переночует у Ирины Сергеевны. Голос у него был хмельной, тяжёлый и какой-то совершенно чужой.
Мария не стала устраивать сцен. Она молча легла на их двуспальную кровать, которая вдруг показалась ей бездонно широкой и ледяной, и долго смотрела в тёмный потолок. Перед глазами стояла бабушка. Её тёплые руки, её строгий, но ласковый голос: «Машенька, запомни главное: никогда не отдавай то, на чём стоишь. Дом без фундамента рано или поздно развалится, каким бы красивым он ни выглядел снаружи».
Шли месяцы, и в доме становилось всё труднее дышать. Напряжение уже не пряталось по углам — оно сидело за столом, лежало между ними в постели, висело в каждом телефонном звонке. Ирина Сергеевна перестала действовать намёками. Теперь она приезжала без звонка, хозяйничала так, будто квартира сына и невестки принадлежала ей, придиралась к еде, перекладывала вещи в шкафах, демонстративно поправляла занавески. Увидев книги на полке, она презрительно вздыхала:
— Лучше бы делом занялась и деньги зарабатывала, чем романы свои листать.
Мария сдерживалась. Она работала удалённо, переводила технические инструкции и документацию, имела постоянный доход и честно брала на себя половину семейных расходов. По любым здравым меркам она была нормальной женой: не сидела на шее, не устраивала истерик, не требовала невозможного. Но для свекрови Мария всё равно оставалась посторонней. Временной фигурой. Женщиной, которую при случае можно вытеснить, но прежде — забрать у неё всё, что представляет ценность.
А потом появился тот самый конверт.
Копия доверенности. И подпись, будто бы поставленная её рукой.
Мария сидела над бумагами почти двадцать минут, не шевелясь. Внутри всё звенело от ужаса, но слёзы так и не пошли. Потом она поднялась, плеснула в лицо холодной водой и заставила себя действовать.
Сначала она набрала номер нотариальной конторы. Ответила секретарь.
— Добрый день. Меня зовут Рябова Мария Андреевна, — ровно произнесла она. — Я получила копию доверенности, которая якобы была оформлена от моего имени. Но я у вас не была и никаких документов не подписывала.
На другом конце линии повисла пауза. Секретарь растерялась, попросила подождать. Минут через пять трубку взяла уже сама нотариус.
— Мария Андреевна, вы точно уверены? — в её голосе слышалась тревога. — В журнале есть отметка о визите, приложена копия паспорта…
— Я не приходила, — сказала Мария. — И мой паспорт…
Она резко оборвала фразу и бросилась к ящику, где лежали документы. Паспорт был на месте. Но в тот же миг всплыло воспоминание: три недели назад Дмитрий попросил его «для страховой». Сказал, что нужно что-то уточнить по полису. Она тогда без всяких подозрений отдала документ. На следующий день он вернул его обратно.
Значит, копию сделал он. Передал матери. А Ирина Сергеевна уже нашла человека, который явился к нотариусу вместо Марии.
Закончив разговор, Мария сразу позвонила Оксане — своей давней подруге, юристу, с которой они были близки ещё со студенческих времён.
— Оксана, мне нужна твоя помощь. Срочно. Свекровь подделала доверенность на мою квартиру.
Через час Оксана уже была у неё. Она внимательно выслушала Марию, просмотрела бумаги, несколько раз куда-то позвонила, задала уточняющие вопросы. Потом отложила документы и посмотрела на подругу серьёзно, без привычной мягкости.
— Маш, это не просто семейная гадость. Это уголовная история. Подделка документов, попытка мошенничества с недвижимостью. Нужно писать заявление. Но ты понимаешь, что под удар попадёт и Дмитрий? Он дал им твой паспорт.
— Понимаю, — Мария медленно кивнула. — Но я не позволю им украсть бабушкину квартиру. Это единственное, что осталось мне от неё.
Вечером Дмитрий пришёл так, будто ничего не случилось. Зашёл с пакетом продуктов, поставил на плиту чайник, спросил будничным тоном, как прошёл день. Мария смотрела на него и словно видела впервые. Этот мужчина три недели назад помог своей матери провернуть подлог, чтобы лишить её жилья. А теперь стоял на кухне, резал хлеб и насвистывал мелодию из рекламы.
— Дмитрий, — произнесла она спокойно, — сегодня мне пришло письмо из нотариальной конторы.
Нож в его руке застыл. Плечи заметно напряглись. Оборачиваться он не стал.
— Какое ещё письмо? — спросил он глухо.
— Доверенность. На твою мать. На мою квартиру. С подписью, которую я не ставила. Может, объяснишь?