Дмитрий неторопливо опустил нож на столешницу, будто боялся лишним движением выдать себя. Потом всё-таки повернулся. Мария всмотрелась в его лицо и не нашла там ни растерянного стыда, ни попытки раскаяться. Только злость. Глухую, неприятную досаду человека, которого застали врасплох.
— Это мама придумала, — заговорил он быстро, почти сбиваясь. — Я вообще не хотел в это лезть. Она сказала, что так всем будет лучше. Продадим твою квартиру, возьмём нормальный дом за городом, будем вместе жить…
— Вместе? — Мария медленно повторила это слово. — То есть ты, я и твоя мать? В доме, купленном на деньги от моей квартиры? Так ты себе это представлял?
— Да не моей матери, а нашей семье! — Дмитрий сорвался на повышенный тон. — Ты постоянно всё выворачиваешь! Это же просто недвижимость, стены, бетон. А семья — это живые люди!
— Семья держится на доверии, Дмитрий. А ты его растоптал. Ты отдал мой паспорт, чтобы другая женщина могла выдать себя за меня у нотариуса. Это не «стены». Это квартира моей бабушки. Моя память. Моё прошлое. То, на чём я стою.
В этот момент в прихожей резко прозвенел звонок. Мария пошла открывать. За дверью стояла Ирина Сергеевна. Судя по её напряжённому лицу и сжатым губам, Дмитрий уже успел предупредить мать: свекровь пришла не разговаривать, а воевать.
— Ну что, Мария, добилась своего? — бросила она с порога, даже не подумав снять обувь. — Допрашиваешь моего сына, как преступника? Ты хоть понимаешь, для чего мы старались? Для вашей же семьи! Для вашего завтрашнего дня!
— Моё завтрашнее дно, Ирина Сергеевна, не нуждается в поддельных подписях, — ровно ответила Мария. — Это не забота. Это мошенничество.
— Ой, не начинай! — Ирина Сергеевна раздражённо отмахнулась и прошла на кухню так уверенно, словно это была её квартира. — Стоит себе это жильё без толку. Арендаторы платят смешные деньги. Зато дом за городом — совсем другое дело, вложение на будущее. Я уже участок нашла, с мастерами поговорила. Оставалось только…
— Только продать моё имущество без моего разрешения? — спокойно закончила за неё Мария.
— А тебе что, жалко? — свекровь посмотрела на неё с таким искренним недоумением, будто речь шла о старой табуретке. — Неужели какие-то стены тебе дороже семьи? Эгоистка ты, Мария. Я Димочке всегда говорила: не любит она тебя по-настоящему. Любила бы — давно бы всё переоформила. Так нормальные жёны поступают.
— Нормальные свекрови не подделывают документы, — холодно произнесла Мария.
На кухню опустилась тяжёлая, почти осязаемая тишина. Дмитрий стоял между ними — и в прямом смысле, и во всех остальных. Между женой и матерью. Между очевидной правдой и ложью, в которой было удобно прятаться. Мария видела, как он внутренне дёргается, как подбирает фразы, чтобы не стать плохим ни для одной из них.
— Маш… — начал он тихо, почти жалобно. — Может, не будем раздувать? Я всё исправлю. Позвоню нотариусу, скажу, что вышла ошибка. Мам, давай просто уйдём, хорошо?
— Не будем раздувать? — Мария покачала головой. — Ты предлагаешь мне забыть, что мой муж помог своей матери обмануть меня? Забыть, что вы за моей спиной собирались продать наследство моей бабушки?
— Да сколько можно про эту бабушку! — внезапно выкрикнул Дмитрий. — Её уже десять лет нет, а ты всё держишься за эту квартиру, будто без неё жить не сможешь!
Именно тогда внутри Марии что-то окончательно оборвалось. Не она сама сломалась — нет. Обрушилась та последняя наивная надежда, что Дмитрий когда-нибудь увидит ситуацию её глазами. Что однажды он выберет жену, а не мамину волю. Что поймёт, где проходит граница, которую нельзя переступать.
Мария открыла сумку и достала плотную папку с документами.
— Здесь заявление о признании доверенности недействительной. Юрист уже всё подготовила. Завтра утром я иду в прокуратуру.
Лицо Ирины Сергеевны резко побелело.
— Ты что… — она запнулась, впервые потеряв уверенность. — Ты собираешься подать заявление на нас?
— Я собираюсь защитить свою собственность, — так же спокойно сказала Мария. — Если для этого потребуется официальное заявление, значит, оно будет подано.
— Дмитрий! — Ирина Сергеевна резко обернулась к сыну. — Скажи ей что-нибудь! Останови её! Это же позорище! Что люди скажут?
Дмитрий молчал. Он смотрел на Марию, и впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло нечто похожее на понимание. До настоящего раскаяния ему было ещё очень далеко. Но он, кажется, наконец осознал: прежним способом всё уже не решить, и он проиграл.
— Мам, — произнёс он глухо, — поехали домой.
— В каком смысле — домой?! — сорвалась Ирина Сергеевна. — Ты теперь на её стороне? Я всё это ради тебя сделала! Ради тебя, понимаешь?
— Нет, мама, — неожиданно сказал Дмитрий, и голос его прозвучал непривычно трезво. — Ты сделала это ради себя. Ради дома за городом, где ты снова стала бы главной. Ради контроля. Ты всю жизнь пыталась распоряжаться всем: моей учёбой, моей работой, моими решениями и даже моим браком.