Рядом с ней он не только вышел из привычной колеи, но и решился открыть собственное дело, а позже они приобрели просторный, добротный дом. Однако Ирина Сергеевна видела ситуацию иначе. Ей упорно казалось, что с Марией ее сын существует на пороховой бочке. Что эта женщина вытягивает из Дмитрия последние силы, все время заставляет его тянуться выше, двигаться быстрее, становиться лучше, вместо того чтобы дать ему спокойно растянуться на диване с бутылкой пива и ни о чем не думать.
А ведь когда-то, до Марии, рядом с Дмитрием была совсем другая девушка. Татьяна.
Десять лет назад Ирина Сергеевна мечтала лишь об одном: чтобы сын выбрал именно ее. Татьяна казалась ей воплощением семейного покоя — мягкая, домашняя, тихая, без больших амбиций и желания строить карьеру. Она умела печь такие пироги, что от одного запаха кружилась голова, смотрела на Дмитрия с робким восхищением и почти благоговейно соглашалась со всем, что говорила будущая свекровь. Ирина Сергеевна была убеждена: с такой женой ее мальчик жил бы сытно, ровно, уютно, в теплом болоте без лишних требований и нервотрепки. Никто бы не толкал его к каким-то вершинам и не требовал невозможного.
— Димочка, ты только посмотри, какая она! Не девушка, а настоящее сокровище, — уговаривала она сына по вечерам, аккуратно нарезая на кухне румяную шарлотку, которую принесла Татьяна. — В глаза тебе заглядывает, скромная, домовитая, ласковая. С ней ты всегда будешь накормлен, одет в чистое и спокоен. Что еще мужчине нужно для нормального счастья?
— Мам, ну при чем здесь шарлотка? — раздраженно морщился тогда еще молодой Дмитрий и ходил по кухне из угла в угол. — Татьяна хорошая, правда. Добрая, милая… Но рядом с Марией я чувствую, что живу по-настоящему. Мария — это энергия, движение, огонь. С ней хочется что-то делать, расти, добиваться, горы переворачивать. А с Татьяной… да, тепло. Но мне с ней скучно.
— Ох, сынок, допрыгаешься ты со своим огнем, — недовольно сжимала губы Ирина Сергеевна, складывая руки на груди. — Эта твоя Мария тебя до нитки вымотает. У нее характер железный, амбиции через край. Всю жизнь будешь рядом с ней как на экзамене, все время обязан соответствовать ее высоким планкам. А с Танечкой жил бы как за каменной стеной. Пришел после работы, лег на диван — и никто не требует, чтобы ты звезды с неба доставал.
Дмитрий и правда тогда встречался с Татьяной, когда в его жизни появилась Мария. Некоторое время он метался между двумя женщинами, запутавшись в собственных чувствах и не решаясь сделать окончательный выбор. Но страсть, уважение и любовь к Марии оказались сильнее. С Татьяной он расстался. Постарался сделать это честно и по-человечески: прямо сказал, что полюбил другую.
А вот матери он тогда не сказал правды. Не желая слушать бесконечные упреки и нравоучения, Дмитрий отделался короткой фразой:
— Мы просто не подошли друг другу. Татьяна сама решила уйти.
Прошли годы. И вот месяц назад Ирина Сергеевна совершенно случайно встретила Татьяну в торговом центре. Та была не одна — рядом с ней шел мальчик. Пока женщины обменивались дежурными любезностями о жизни и погоде, ребенок потянулся к витрине с пирожными. В этот момент Ирину Сергеевну будто током ударило: на руке мальчика ярко выделялась та самая семейная звездочка.
Она вцепилась в локоть бывшей девушки сына почти мертвой хваткой и буквально увела ее в ближайшую кофейню. Татьяна сначала смутилась, покраснела, попыталась отвести взгляд, но лгать не стала.
— Да, Ирина Сергеевна, — тихо произнесла она, опуская глаза. — Это сын Дмитрия.
— Но почему? — свекровь едва не задохнулась от возмущения, смешанного с каким-то странным, внезапным восторгом. — Почему ты молчала все эти десять лет?
Татьяна выпрямилась и ответила спокойно, с достоинством:
— Потому что тогда Дмитрий честно посмотрел мне в глаза и сказал, что любит другую. Я не хотела бросаться ему на шею, удерживать ребенком и ломать его новую жизнь. Я не беспомощная и не нищая. Я справилась сама. Ему этот ребенок был не нужен.
И именно в тот миг в голове Ирины Сергеевны родилась безумная, почти навязчивая идея. Вот он — ее настоящий, правильный внук. Ребенок от той самой женщины, которую она когда-то считала идеальной: доброй, спокойной, благородной, домашней. У свекрови словно сорвало все внутренние тормоза. Она начала тайно встречаться с мальчиком, расспрашивать его, смотреть на него, искать в нем черты Дмитрия и каждый раз убеждалась все сильнее: судьба дала ей шанс все исправить.
Только как рассказать обо всем сыну, она не представляла.
И тогда ее материнская логика, странная и упрямая, подсказала ей выход: привести ребенка на юбилей. Ирина Сергеевна наивно верила в «кровь», в чудесное узнавание, в то, что Дмитрий увидит мальчика, пожмет ему руку, почувствует родство, все поймет без слов и наконец прозреет. А потом, возможно, вернется к той уютной жизни, которую мать давным-давно придумала за него.
Когда в ресторане Дмитрий пожал мальчику руку, Мария не устроила сцены. Не закричала, не бросила бокал, не стала выяснять отношения при гостях. Ее ум, привыкший к расчету, контролю и холодному анализу, мгновенно заработал с беспощадной точностью.
Она смотрела на ребенка и считала. На вид мальчику было около десяти. Если прибавить к этому девять месяцев беременности, получался срок, который невозможно было не сопоставить с прошлым. Все сходилось на времени, которое она помнила слишком хорошо.