– Мама, до пятницы переведи не тринадцать тысяч шестьсот гривен, а сразу двадцать восемь тысяч. Нам срочно надо закрыть долг по страховке и ещё внести досрочный платёж! – Марина, даже не поздоровавшись как следует, швырнула светлую сумочку на кухонный табурет и скинула туфли на каблуках, не обратив ни малейшего внимания на вымытый до блеска линолеум.
Наталья в этот момент стояла у плиты. Одной рукой она держала прихваткой горячую эмалированную кастрюлю с овощным супом, другой пыталась отодвинуть половник, чтобы не обжечься. На дочь она посмотрела устало, почти без сил. Последние двое суток в поликлинике выдались такими, что у регистратуры толпились люди с карточками, словно в час пик на вокзале: присесть было некогда, ноги налились тяжестью, а поясница отзывалась тупой болью при каждом движении.
– Двадцать восемь тысяч сразу я не вытяну, доченька, – негромко сказала Наталья и осторожно положила половник на край блюдца. – До зарплаты у меня осталось всего гривен восемьсот, чтобы купить хлеба да творога. А отпускные я собиралась потратить на сантехника: бачок опять течёт. И ещё хотела взять себе нормальные осенние ботинки. Старые уже лопнули на сгибах, в дождь ноги мокрые до нитки.
– Ну вот, опять старая песня! – Марина недовольно скривилась, распахнула холодильник и с придирчивым видом заглянула на полки. – Ты вечно прибедняешься. Ботинки твои ещё один сезон точно протянут: кремом натрёшь — будут как новые. А бачок Андрей на следующих выходных посмотрит, там работы на пять минут. Ты же понимаешь: если мы сейчас не закроем страховку, банк поднимет ставку на целый процент! Потом эту ипотеку вообще никогда не выплатим. Мы ведь не чужим людям стараемся — квартира моя, а значит, и для твоих будущих внуков.
– Андрей уже полгода обещает заняться моим бачком, только до тёщи у него всё руки не доходят, – Наталья вытерла ладони вафельным полотенцем и опустилась на самый край стула напротив дочери. – Марина, а что с премией твоего мужа? Он же за семейным обедом всем рассказывал, что за большой объект ему должны выдать приличную сумму наличными.
– Ой, мам, тоже нашла кому верить! – Марина раздражённо махнула ухоженной рукой с безупречным свежим маникюром и потянулась к вазочке с овсяным печеньем. – Эту премию урезали почти втрое из-за каких-то штрафов на складе. А то, что всё-таки дали, сразу ушло на ремонт ходовой в его машине. Он же не на троллейбусе на работу ездит. Ты лучше у тёти Гали перехвати или сними со своего накопительного счёта. У тебя там ведь лежали деньги, которые бабушка оставила на похороны. Не посторонним же отдаёшь — родной дочери помогаешь крышу над головой выкупить!
Наталья ничего не ответила. Она лишь опустила взгляд на свои натруженные пальцы с коротко подстриженными ногтями и огрубевшей кожей. Уже шесть лет её жизнь была подчинена одному и тому же расписанию, почти механическому: первого числа каждого месяца на карту Марины уходило ровно тринадцать тысяч шестьсот гривен. Половина её небольшой ставки регистратора в районной больнице и весь заработок с вечерней подработки — мытья полов в аптеке неподалёку — без остатка отправлялись на ипотечный счёт.
«Шесть лет я выплачивала ипотеку за квартиру младшей дочери, пока случайно не увидела выписку из реестра», – позже Наталья будет повторять эту фразу про себя снова и снова. Эти слова станут горькой занозой, от которой невозможно избавиться. Она будет пытаться понять, в какой именно момент её слепая материнская любовь превратилась в удобный кошелёк для родственников, которые давно перестали стесняться.
Когда Марина только выскочила замуж за Андрея, молодые поселились в крошечной однокомнатной квартире на окраине города. Почти сразу у них появилась привычка приходить к Наталье по выходным с вытянутыми лицами. Зять за чаем демонстративно вздыхал, жаловался на безумные цены за съёмное жильё, а дочь едва не плакала и твердила, что отдавать половину зарплаты чужому хозяину — чистое безумие.
– Мамочка, банк одобрил нам хорошую двухкомнатную квартиру в новом кирпичном доме, – радостно щебетала тогда Марина, раскладывая перед матерью яркие буклеты строительной компании. – Место спокойное, рядом садик, парк, дом хороший. Застройщик ещё и скидку даёт, если оформлять семейную ипотеку. Но Андрей один такой платёж не потянет, а меня после декрета созаёмщиком с нормальным доходом никто не возьмёт. Ты же у нас единственная надёжная, с официальной государственной зарплатой.
Тогда Наталья даже не стала долго думать. Она сама выросла в тесной коммуналке, отлично помнила очереди к общей плите, чужие кастрюли, вечные скандалы из-за ванной и коридора. Ей искренне хотелось, чтобы её младшая девочка жила иначе — по-человечески, в светлой просторной квартире, с отдельной кухней и нормальным санузлом.
Ради этой мечты Наталья отказалась от санатория, куда собиралась несколько лет подряд. Перестала покупать себе одежду, кроме самого необходимого. Перешла на квашеную капусту, крупы и недорогую рыбу, убеждая себя, что всё это временно. Каждый закрытый месяц казался ей ещё одним шагом к тому дню, когда с плеч дочери наконец спадёт тяжёлый долг.
– Хорошо, доченька, я подумаю, где взять деньги до пятницы, – с усталым вздохом сказала Наталья и поднялась, чтобы налить Марине уже остывающий чай. – Только ты мне обещала принести квитанции хотя бы за последние полгода. Я хочу сама посмотреть, сколько ещё осталось основного долга, чтобы понимать, как нам пережить зиму.
– Мам, ну какие квитанции? Сейчас же двадцать первый век, всё списывается через приложение! – слишком быстро ответила Марина, отводя глаза и нервно поправляя ремешок золотых наручных часов. – Андрей со своего телефона всё контролирует. Там в этих банковских графиках сам чёрт ногу сломит. Ты переведи деньги, а бумаги мы потом распечатаем, когда у него на работе картридж заправят.
Марина торопливо допила чай, легко коснулась губами материнской щеки и унеслась так же стремительно, как появилась. После неё на кухне ещё долго держался резкий, дорогой запах французских духов.
На следующий день в поликлинике неожиданно выдалась короткая передышка между приёмами врачей. Наталья сидела в дальнем архиве и разбирала старые амбулаторные журналы, перекладывая потрёпанные папки с места на место. Тишина казалась почти непривычной после вчерашней давки у регистратуры.
Именно там её и нашла старшая медсестра Светлана, давняя школьная подруга, с которой они знали друг друга ещё с юности.
– Наталья, ты чего такая бледная сидишь? Давление опять скачет? – с тревогой спросила Светлана, опускаясь на свободный стул возле стеллажа. – На тебе лица нет, под глазами круги, будто ты ночами не спишь. Ты хоть помнишь, когда в последний раз нормально отдыхала?