– Вчера Марина заскакивала, просила до пятницы внести сразу двойной взнос по ипотеке, а у меня, Света, в кошельке ветер гуляет, – едва слышно ответила Наталья, машинально поправляя стопку старых пожелтевших бланков. – Объясняет, что страховка стала дороже, да ещё они с Андреем будто бы решили часть основного долга заранее погасить. Вот я и думаю: может, в профсоюз сходить, попросить материальную помощь авансом за следующий квартал?
Светлана медленно нахмурилась. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и посмотрела на подругу поверх очков уже не с жалостью, а с явным сомнением.
– Подожди, Наталья, какая страховка в октябре? – произнесла она строго. – Мой сын три года назад покупал такую же двухкомнатную квартиру в том же районе. Я все эти бумаги с ним проходила от и до. Страховой платёж вносится один раз в год, в тот месяц, когда оформлялся договор. А вы с Мариной, насколько я помню, всё подписывали летом. Ты же тогда в июле носилась по кабинетам, собирала справки, как угорелая.
– Может, банк что-то пересчитал… Или условия изменились, – неуверенно пробормотала Наталья, и где-то под сердцем у неё неприятно шевельнулся холодный комок тревоги. – Андрей ведь сам всеми документами занимается. Марина в этих делах мало что понимает.
– Очень уж грамотным стал твой Андрей, как я посмотрю, – покачала головой Светлана. – Ты бы, Наталья, не на слово верила, а сама проверила, что там за бесконечные платежи. Сейчас для этого даже по учреждениям бегать не нужно. Заходишь через электронный кабинет, делаешь запрос в Государственный реестр вещных прав на недвижимое имущество, оплачиваешь выписку — и через короткое время получаешь официальный документ. Там видно всё: кто собственник, какие обременения, когда зарегистрирована ипотека и на кого она оформлена.
Эти слова будто впились Наталье под кожу тонкой занозой. Вечером, вернувшись в свою тесную однокомнатную квартиру, она долго стояла на кухне в темноте и не решалась щёлкнуть выключателем. Мысли путались, сердце то замирало, то начинало тяжело колотиться. Ей было мучительно стыдно даже от самой идеи — проверять родную дочь. Казалось, будто она готовится к чему-то низкому, мелочному, почти предательскому.
Но память упрямо подсовывала одно за другим: новый кроссовер зятя, который Андрей объяснил «выгодной рассрочкой», дорогие вещи Марины, появившиеся у неё в последние месяцы, и недавний отдых на курорте, о котором молодые рассказывали как о счастливой случайности — мол, профсоюз неожиданно дал горящую путёвку.
Наконец Наталья включила старенький компьютер, села перед монитором, надела очки и долго, дрожащими пальцами, вводила нужные данные. Кадастровый номер квартиры на улице Садовой удалось найти довольно быстро: хватило адреса дома и номера квартиры.
Плата за получение выписки оказалась небольшой — всего несколько сотен гривен. Наталья достала пенсионную карточку, аккуратно переписала цифры, нажала кнопку подтверждения и замерла. В кухне было так тихо, что особенно отчётливо слышалось сухое, ровное тиканье настенных часов.
Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. На экране появилось уведомление: документ сформирован и доступен для загрузки.
Наталья навела курсор на синюю строку и дважды щёлкнула мышкой. Перед ней открылся официальный бланк выписки из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, заверенный электронной подписью.
Сначала взгляд скользил по знакомым строкам без особого напряжения: двухкомнатная квартира, шестьдесят два квадратных метра, четвёртый этаж, жилой комплекс «Сосновый бор». Всё совпадало — адрес, площадь, этаж, номер объекта.
Потом она прокрутила документ ниже, туда, где указывались сведения о зарегистрированных правах собственности.
Её глаза остановились на строке правообладателя — и в эту секунду Наталье показалось, что из комнаты разом выкачали весь воздух.
Фамилии Марины там не было.
И Андрея тоже.
В графе о виде права и дате государственной регистрации значилось: индивидуальная собственность, доля — сто процентов. А рядом, чётко и безжалостно, крупными буквами было напечатано имя: Воронова Ольга Сергеевна.
Сватья.
Мать Андрея.
Та самая женщина, которая на каждом семейном застолье снисходительно поправляла свою пышную укладку, демонстративно поблёскивала золотыми кольцами и сладким голосом повторяла, как несказанно повезло простоватой Марине попасть в их «приличную, интеллигентную» семью.
Наталья сняла очки и крепко зажмурилась. На миг ей захотелось поверить, что это ошибка, что от усталости у неё двоится в глазах, что она прочитала не ту строку. Потом она снова надела очки, протёрла экран салфеткой и медленно, почти по слогам, перечитала следующую страницу.
Обременение в пользу банка действительно было зарегистрировано. Только титульным заёмщиком и полноправным залогодателем выступала всё та же Воронова Ольга Сергеевна. Договор оформили шесть лет назад — в тот самый злосчастный июль, когда Марина со слезами умоляла мать помочь им выбраться из съёмного жилья.
Наталья сидела перед мерцающим монитором совершенно неподвижно. Пальцы заледенели, ладони стали влажными, а к горлу подкатила густая горькая тошнота.
И вдруг всё, что происходило последние шесть лет, сложилось перед ней в ясную и отвратительно простую картину.
Каждая заработанная ею гривна, каждая отложенная копейка, её стоптанные туфли, старый продавленный диван, суп без мяса и каша на воде — всё это уходило не на жильё дочери. Всё это время она оплачивала дорогие квадратные метры чужой, сытой и надменной женщины.
А Марина, её родная дочь, знала об этом с самого начала. Знала, смотрела матери в глаза, жаловалась на банк, вздыхала о процентах и каждый месяц вытягивала из неё кровные деньги, заботливо напоминая о «долге».
Наталья не заплакала. Слёз не было. Внутри будто перегорело всё живое, что ещё могло болеть, и вместо боли осталась только звенящая ледяная пустота.
Она спокойно нажала на кнопку печати. Старенький принтер зажужжал, поморгал лампочкой и один за другим выплюнул тёплые листы. Наталья дождалась последней страницы, сложила документы пополам и убрала их в старую кожаную папку на молнии.
В пятницу вечером она достала из шкафа своё лучшее шерстяное платье брусничного цвета, тщательно повязала платок и поехала на улицу Садовую.
Дверь в подъезд ей открыла Марина. Ещё с порога было ясно: в квартире не одни. Из комнаты доносился громкий смех Андрея, позвякивали бокалы, а поверх остальных голосов уверенно звучал властный, хорошо знакомый голос сватьи.
– Мама, ну наконец-то! Мы тебя уже заждались! – радостно воскликнула Марина, появляясь в прихожей.
На ней был шёлковый домашний костюм.