— Егор, почему ты ничего не ешь?
Оксана замерла на пороге кухни так внезапно, что ремешок сумки соскользнул с её плеча и повис на сгибе локтя. В квартире стоял гул: чужие голоса, смех, звон вилок, тяжёлый запах жареного, майонезных салатов и сладкого крема. А её пятилетний сын сидел на табуретке у самой стены — не как ребёнок за праздничным столом, а будто его отодвинули туда, где обычно ставят всё лишнее и ненужное.
За столом устроилась родня Дмитрия. Они ели, оживлённо переговаривались, хохотали, спорили о каком-то новом дачном участке и выясняли, какой торт всё-таки лучше. Перед гостями теснились большие блюда: салаты, мясная нарезка, горячее, фрукты, десерты. Еда была у всех. Абсолютно у каждого.
Кроме Егора.
Перед мальчиком стояла пустая детская тарелочка с нарисованным медвежонком. Возле неё лежала маленькая вилка — чистая, блестящая, ни разу не использованная.
— Мам… — Егор поднял на неё глаза, но почти сразу уткнулся взглядом в рукав своей кофты. Он теребил ткань так долго, что манжета уже вытянулась и потеряла форму.
Оксана медленно вошла на кухню. В первую секунду ей даже захотелось убедить себя, что она всё поняла неправильно. Может, тарелку только что унесли. Может, он уже поел до её возвращения. Может, после утомительной дороги, больничных коридоров с их резким запахом и бесконечных звонков клиентов она просто слишком остро на всё реагирует.
Но сын выглядел не просто уставшим. Лицо у него было бледное, губы пересохли, глаза подозрительно блестели — так бывало, когда он долго плакал и пытался потом сделать вид, что всё нормально. Он сидел, чуть ссутулившись, и даже не смотрел в сторону салата, котлет, запеканки или хлеба, хотя обычно за общим столом непременно просил хотя бы кусочек.
— Ты сегодня что-нибудь ел? — негромко спросила Оксана, опускаясь рядом с ним.
Егор молча покачал головой.
Оксана перевела взгляд на мужа.
Дмитрий сидел во главе стола с видом человека, который устроил большое семейное застолье и полностью доволен собой. Рядом с ним расположилась его мать, Татьяна Сергеевна, раскрасневшаяся, важная и сытая. Сестра Дмитрия, Ирина, вместе с мужем и двумя детьми заняла почти всю правую сторону стола. Кроме них, пришли ещё двоюродная тётка Дмитрия с супругом и соседка свекрови — женщина, которую Оксана видела, кажется, всего второй раз.
— Дим, — голос Оксаны прозвучал глухо и сухо. — Почему Егор не ел?
Дмитрий нахмурился так, словно жена задала совершенно нелепый, неуместный вопрос.
— Да ел он, наверное.
— Наверное?
Первой вилку на край тарелки положила Татьяна Сергеевна.
— Оксана, только не начинай прямо с порога. Мы тут с утра крутимся, столько всего приготовили, людей приняли. Ребёнок уже не грудной, мог бы и сам сказать, если захотел есть.
Оксана снова посмотрела на сына. Егор втянул подбородок в воротник кофты, будто пытался спрятаться.
— Ему пять лет. Он не должен просить еду у взрослых, как милостыню.
— Ой, ну прямо несчастье века, — Ирина потянулась к салатнику. — Мои дети сами подходят и берут, когда им надо.
Её младший как раз доедал второй кусок десерта, размазывая крем по пальцам. Старшая девочка держала в руке половинку котлеты и равнодушно листала что-то в телефоне.
Оксана медленно выпрямилась. Она ещё не сорвалась на крик. Даже голоса не повысила. Но внутри у неё что-то затянулось в тугой, холодный узел.
— Егор, скажи мне, что ты ел сегодня?
Мальчик долго молчал. Потом почти шёпотом ответил:
— Печенье утром.
— Какое печенье?
— Ну… то, что в коробке было. Маленькое.
Оксана сразу вспомнила эту коробку. Сухое галетное печенье оставалось в шкафчике ещё со вчерашнего вечера. Она убрала его туда на случай, если сын после садика попросит лёгкий перекус. Значит, утром он взял его сам. Или ему сунули, чтобы не мешался.
— А суп? Каша? Омлет? Хоть что-то нормальное ты ел?
Егор снова отрицательно качнул головой.
За столом стало заметно тише. Не оттого, что присутствующие вдруг ужаснулись произошедшему. Скорее каждый начал понимать: обычная домашняя посиделка рискует закончиться очень неприятным разговором.
— Оксан, ты просто вернулась раньше, чем собиралась, вот и придираешься, — Дмитрий откинулся на спинку стула. — Мы не знали, что ты так рано приедешь.
— А если бы я задержалась до вечера?
Он не нашёлся с ответом сразу.
— Ну… покормили бы.
— Когда? После того как вы все доели бы торт?
Татьяна Сергеевна громко, демонстративно выдохнула.
— Не надо устраивать сцену. Ребёнок был под присмотром. Его никто не бросал. Он почти весь день играл у себя в комнате.
— Один? — Оксана резко повернулась к свекрови.
— Почему сразу один? Дети Ирины тоже туда бегали.
Ирина фыркнула:
— Мои ели, потому что подошли и попросили. А твой молчал. Мы что, мысли читать должны?
Оксана так сильно сжала ремень сумки, что на ладони осталась красная полоса.
Эта квартира принадлежала ей. Не Дмитрию. Не его матери. Не всей родне, которая почему-то решила считать её удобным местом для сборов. Это была её двухкомнатная квартира, купленная родителями ещё до её брака и оформленная на Оксану, когда она училась в институте. Дмитрий знал это прекрасно. Но последние месяцы всё чаще вёл себя так, будто жильё автоматически превратилось в общий семейный зал для его родственников.
Сегодня Оксана собиралась отсутствовать всего несколько часов. Утром ей позвонили из частной клиники, где она проходила обследование после давнего осложнения. У нужного врача неожиданно освободилось окно, а попасть к нему она не могла почти месяц. Дмитрий в этот день оставался дома. Он сам сказал:
— Езжай спокойно. С Егором я справлюсь.
Оксана трижды повторила самое важное: покормить ребёнка, вывести ненадолго погулять, дать лекарство после еды, не звать много людей, потому что после недавней простуды сын быстро утомлялся.
Дмитрий кивал, даже шутил:
— Я отец не первый день. Вернёшься — он будет сытый, довольный и с машинкой в руках.
А теперь её сын сидел у стены перед пустой тарелкой, а родня мужа спокойно доедала у неё на кухне, будто вся квартира существовала только для их комфорта.
— Кто вообще сюда пришёл? — спросила Оксана, обводя взглядом стол.
— Мы давно хотели собраться, — ответила свекровь. — У Ирины выходной, у тёти Марины тоже получилось. Дмитрий сказал, что ты всё равно уехала, а квартира свободна.
Оксана медленно повернулась к мужу.
— Квартира свободна?
Дмитрий поморщился.
— Ты сейчас к словам цепляешься.
— Нет. Я пытаюсь понять, почему в моей квартире, пока меня нет, появились гости. И почему мой ребёнок весь день просидел голодный.
— Да хватит уже повторять про голод! — Дмитрий ударил ладонью по столу, но не слишком сильно, скорее для эффекта. — Он живой, здоровый. Сейчас ему положим еды.
— Сейчас? — Оксана коротко, безрадостно усмехнулась. — После целого дня?
Она уже потянулась к тарелке, чтобы самой накормить сына, но остановилась. В голове быстро промелькнуло: неизвестно, что ему сейчас можно после дня на одном печенье. К тому же после болезни у него был щадящий режим питания. Утром она специально оставила в холодильнике контейнер с тушёной индейкой и гречкой, отдельно поставила детский творожок, нарезанные яблоки и бутылочку воды.
Оксана открыла холодильник.
Контейнера там не было.
Она обернулась.
— Где еда Егора?
Ирина первой отвела глаза. Движение было почти незаметным, коротким, но Оксана успела его уловить.
— Я спрашиваю: где контейнер с едой ребёнка?
Дмитрий почесал переносицу.
— Мы… ну… доставали его днём.
— И что дальше?
— Там было немного. Дети Ирины попробовали. Потом тётя Марина сказала, что гречка вкусная. В общем… съели.
Оксана застыла, всё ещё держа дверцу холодильника открытой.
Несколько секунд она просто смотрела на мужа. Не моргала, не двигалась. Пальцы, сжимавшие край дверцы, побелели от напряжения.
— Вы съели еду, которую я оставила ребёнку?
— Там не было написано, что это только для него, — пробормотала Ирина.
Оксана закрыла холодильник медленно, без хлопка. И от этой спокойной, сдержанной тишины стало куда страшнее, чем если бы она закричала.
— Ирина, ты сейчас серьёзно это сказала?
— А что такого? У вас продуктов полно. Можно было ему что-нибудь другое дать.
— Кто должен был дать?
Ирина наконец подняла на неё глаза.
— Ну ты же мать. Вот ты и должна была всё заранее продумать.
Оксана медленно кивнула. Один раз. Потом ещё. Лицо её стало почти спокойным, но это спокойствие было слишком ровным, неживым. Будто она уже перестала спорить и теперь просто запоминала каждое слово.
— Я как раз всё продумала. Оставила еду. Оставила лекарство. Оставила инструкции. И оставила ребёнка с его отцом.
Дмитрий резко поднялся со стула.
— Не делай из меня чудовище! У меня мать пришла, сестра с детьми, родственники. Я должен был всех выгнать?
— Нет. Ты должен был накормить сына.
— Да мы сейчас его накормим!
— Не «мы». Я.
Оксана взяла Егора за руку.
— Пойдём, малыш.
Мальчик вскочил с табуретки слишком поспешно, но тут же пошатнулся. Оксана успела подхватить его за плечи.
На кухне повисла уже не просто неловкая пауза, а тяжёлая, густая тишина. Кто-то осторожно положил вилку на край тарелки. Тётя Марина отодвинула от себя блюдо, словно оно внезапно стало чужим. Татьяна Сергеевна скомкала салфетку в ладони, но всё ещё пыталась сохранять вид оскорблённой хозяйки, которую несправедливо обвинили.
Оксана увела сына в ванную. Она умыла ему лицо прохладной водой, потом дала попить — маленькими глотками, не торопясь. Егор пил жадно, но послушно останавливался каждый раз, когда она просила.
— Живот болит? — тихо спросила она.
— Немножко.
— Голова?
— Спать хочу.
Оксана присела перед ним на корточки. Ей до боли хотелось прижать его к себе, заслонить от кухни, от чужих разговоров и от всех голосов, которые ещё доносились из-за двери.