Ирина бросила быстрый взгляд на Дмитрия, будто ждала, что брат сейчас вступится за неё. Но тот стоял молча, не находя слов.
— Да забирай ты свой десерт, подавись им, — сквозь зубы выдавила она и с резким движением швырнула пакет на стол.
— Следи за тем, что говоришь при ребёнке, — холодно произнесла Оксана.
Муж Ирины, который до этой минуты старательно делал вид, что его вообще не существует, вдруг оживился. Он поспешно поднялся, начал суетиться в прихожей, разыскивая детскую обувь и куртки. Тётя Марина тоже потянулась за сумкой, но при этом попыталась сохранить вид оскорблённой порядочной гостьи.
— Мы, пожалуй, уйдём, — сказала она с поджатым ртом. — Раз уж здесь такая неприятная обстановка.
Елена Викторовна отозвалась сразу, без малейшей паузы:
— Неприятной она была тогда, когда вы спокойно ели рядом с голодным ребёнком. А сейчас обстановка просто стала честной.
Тётя Марина вспыхнула, схватила свою сумку и первой направилась в прихожую.
Дольше всех собиралась Татьяна Сергеевна. Она не торопилась, будто нарочно растягивала момент. Потом подошла к Дмитрию и, повысив голос так, чтобы Оксана наверняка услышала каждое слово, произнесла:
— Сынок, ты хорошо подумай, с кем живёшь. Сегодня она гостей из дома выгнала, завтра тебя самого за дверь выставит.
Оксана ответила раньше, чем Дмитрий успел открыть рот:
— Если он снова поставит комфорт взрослых выше состояния собственного ребёнка, я не буду ждать завтра.
Свекровь резко обернулась к ней.
— Это ты мне угрожаешь?
— Нет, — ровно сказала Оксана. — Предупреждаю.
— Да как ты вообще смеешь…
— Татьяна Сергеевна, ключи.
Женщина осеклась.
— Какие ещё ключи?
— От моей квартиры. Дмитрий весной давал вам запасной комплект, когда вы поливали цветы, пока нас не было. Верните их.
Дмитрий дёрнулся, словно хотел вмешаться:
— Оксана, ну зачем сейчас это устраивать?
— Затем, что сегодня я наконец поняла, каким образом в моей квартире оказываются люди в моё отсутствие.
Татьяна Сергеевна крепче прижала сумку к боку.
— Ничего я у тебя не брала.
Оксана перевела взгляд на мужа.
— Дима.
Он отвёл глаза, потом тихо сказал:
— Мам, отдай.
Несколько секунд Татьяна Сергеевна стояла совершенно неподвижно. Потом с недовольным лицом залезла в боковой карман сумки и вытащила связку. На кольце болтался маленький брелок в форме домика. Оксана узнала его сразу: это был её брелок, тот самый, с которым она когда-то передавала Дмитрию запасные ключи.
Свекровь протянула связку сыну, но Оксана шагнула вперёд и забрала её сама.
— Спасибо.
— Смотри не захлебнись своим хозяйством, — тихо, но ядовито бросила Татьяна Сергеевна.
Елена Викторовна приблизилась на шаг.
— Женщина, вам сейчас лучше уйти. И желательно без дополнительных комментариев.
Татьяна Сергеевна посмотрела на неё с такой ненавистью, будто готова была сказать ещё многое, но спорить не решилась. Через минуту прихожая наполнилась суетой: шуршали куртки, дети переговаривались, взрослые нервно бросали какие-то обрывки фраз, больше похожие не на прощание, а на попытку уйти с сохранённым лицом.
Наконец дверь за ними закрылась.
В квартире повисла такая тишина, что Оксана отчётливо услышала, как в детской Егор откусывает банан маленькими осторожными кусочками.
Дмитрий остался на кухне. Стол выглядел нелепо и жалко: испорченный праздник, полупустые тарелки, остатки блюд, стул у стены, возле которого ещё недавно сидел Егор, и та самая тарелка, которую Елена Викторовна забрала у Ирины.
Оксана подошла к раковине, но убирать ничего не стала. Она только достала чистую кружку и налила сыну воды.
— Оксан, — начал Дмитрий уже другим голосом, мягче и осторожнее. — Ты же понимаешь, они не со зла.
Она медленно повернулась к нему.
— Даже не начинай.
— Я виноват, да. Надо было проследить. Но зачем было вот так, при всех?
— Потому что при всех мой ребёнок сидел голодный.
— Я не заметил.
— Вот именно это и самое страшное.
Дмитрий провёл ладонью по лицу.
— С утра всё пошло кувырком. Мама позвонила, сказала, что они неподалёку. Потом Ирина с детьми заехала. Потом тётя Марина. Я подумал, ты задержишься, мы быстро посидим…
— Быстро? — Оксана посмотрела на накрытый стол. — Горячее, сладкое, гости из разных частей города — это у тебя «быстро»?
— Ну… часть еды я заказал.
Оксана прищурилась.
— Заказал?
— Да.
— То есть на то, чтобы заказать еду взрослым, встретить родню и накрыть стол, времени хватило. А накормить сына тем, что я специально оставила в холодильнике, ты не успел?
Дмитрий открыл рот, но так ничего и не сказал. Закрыл обратно. Ответа у него не нашлось.
В кухню вошла Елена Викторовна. Она взяла чистую тарелку, положила туда пару тефтелей и немного гарнира из своего контейнера.
— Оксана, я дам ему совсем понемногу, — сказала она деловито. — Если начнёт жаловаться на живот, сразу звони врачу.
— Позвоню.
Дмитрий нахмурился.
— Да зачем сразу врач? Не надо драматизировать.
Елена Викторовна даже не удостоила его взглядом.
— Ваше мнение сегодня уже достаточно себя показало.
Дмитрий резко выпрямился.
— Вообще-то вы здесь посторонний человек.
Оксана ответила спокойно, но в её голосе прозвучала жёсткость:
— Сегодня посторонний человек оказался ближе моему ребёнку, чем родные люди за этим столом.
После этих слов в кухне стало тяжело. Фраза словно легла между ними окончательной чертой.
Дмитрий опустился на стул. Теперь он уже не выглядел хозяином квартиры, который просто немного не рассчитал ситуацию. Он сидел как человек, которому сообщили, что решение будет принято без него. Он смотрел на Оксану и, кажется, впервые не понимал, как вернуть всё в прежнее русло: обидеться, повысить голос, сказать, что она преувеличивает, или сделать вид, что проблема не такая уж большая.
Оксана тем временем подошла к столу и стала собирать детские вещи. Маленькую вилку. Пустую тарелку. Салфетку с машинками. Она вымыла всё это, вытерла и аккуратно убрала в шкаф. Потом взяла телефон и открыла переписку с Дмитрием.
На экране были её утренние сообщения:
«Гречка с индейкой в контейнере на средней полке».
«Лекарство после еды, пять миллилитров».
«Если начнёт капризничать, дай яблоко».
«Никого не приглашай, пожалуйста, он ещё слабый».
Дмитрий тоже увидел эти строки. Его плечи заметно опустились.
— Я про лекарство забыл, — глухо произнёс он.
Оксана подняла на него глаза.
— Разумеется.
— Оксан…
— Дима, не надо сейчас просить прощения таким тоном, будто ты случайно разбил чашку.
Он нахмурился.
— Я понимаю, что виноват.
— Нет. Ты сейчас понимаешь только то, что тебя поймали.
Дмитрий хотел возразить, но в этот момент из детской донёсся тихий смех Егора. Елена Викторовна что-то рассказывала ему спокойным, ровным голосом — без сюсюканья, без лишней жалости, так, как умела только она.
Этот короткий детский смешок стал для Оксаны странной точкой опоры. Егор был рядом. Живой, тёплый, настоящий. Его можно было накормить, умыть, уложить спать. Но прежнего доверия к мужу больше не существовало.
Оно не надломилось. Не дало трещину.
Оно просто закончилось.
Позже, когда Егор уснул, Елена Викторовна помогла Оксане разложить оставшуюся еду по контейнерам. Что-то отправили в мусор. Что-то она оставила Дмитрию — не потому, что хотела быть великодушной, а потому что не собиралась устраивать голодную месть. Но кухню Оксана отмывала сама. Молча, тщательно, одно движение за другим, будто смывала не пятна со столешницы, а следы чужой бесцеремонности.
Дмитрий ходил за ней по квартире.
— Давай поговорим.
— Завтра.
— Почему завтра?
— Потому что сейчас я злюсь. И потому что ребёнок спит. Я не хочу, чтобы он проснулся от нашего разговора.
— Я могу лечь в гостиной?
Оксана положила губку на край раковины и повернулась к нему.
— Сегодня ты ночуешь у своей матери.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Оксана, это уже перебор.
— Перебор был днём.
Дмитрий посмотрел в сторону детской.
— А Егор?
— Егор спит. Завтра придёшь и поговоришь с ним спокойно. Без давления. Без фраз о том, что мама плохая.
— Я бы так не сказал.
Оксана усмехнулась одними глазами.
— Сегодня утром я тоже была уверена, что ты покормишь ребёнка.
Дмитрий замолчал. Потом пошёл в спальню и начал собирать спортивную сумку. Оксана осталась в прихожей и ждала.
Когда он вышел, она протянула ладонь.
— Ключи.
— Оксан…
— Ключи, Дима.
— Я здесь зарегистрирован.
— Ты зарегистрирован, но квартира принадлежит мне. Я не запрещаю тебе видеть сына и забрать свои вещи. Но после того, что произошло, я не хочу, чтобы ты входил сюда без моего ведома. Завтра обсудим, как всё будет дальше. Если спокойно договориться не получится, будем решать официально.
Дмитрий долго смотрел на неё. Потом полез в карман, достал связку и положил ей на ладонь.
Не бросил. Не швырнул с обидой. Просто положил.
И от этого Оксане стало не легче, а почему-то ещё грустнее. Потому что утром он был её мужем, человеком, которому она доверила самое дорогое. А вечером превратился в того, у кого она забирала ключи от собственного дома.
Когда дверь за Дмитрием закрылась, Оксана повернула замок и на несколько секунд прислонилась ладонью к холодной поверхности. Она не сползла на пол, не разрыдалась, не стала звонить подругам или кому-то жаловаться. Просто стояла и ровняла дыхание.
Из кухни вышла Елена Викторовна.
— Ты правильно сделала.
— Не знаю, — честно ответила Оксана.
— Знаешь. Просто тебе сейчас больно.
Оксана кивнула.
— Я ведь думала, что он легкомысленный, но хороший. Несобранный, но добрый. А оказалось…
— Сегодня выяснилось главное, — спокойно сказала Елена Викторовна. — Пока он не научится отвечать за свои поступки, оставлять с ним ребёнка одного нельзя.
— Думаешь, он вообще научится?
Елена Викторовна слегка пожала плечами.
— Люди начинают учиться, когда им становится неудобно жить по-старому. А если вокруг все продолжают приносить им оправдания на блюдечке, они не меняются никогда.
На следующий день Дмитрий пришёл ровно в десять утра. Один. Без матери. В руках у него был пакет с детскими фруктами и новая машинка для Егора.
Оксана открыла дверь, но сразу впускать его не стала.
— Сначала поговорим здесь, в прихожей.
Дмитрий кивнул.
Выглядел он плохо: небритый, помятый, с красными глазами. Возможно, почти не спал. А может, всю ночь слушал материнскую версию случившегося, где Оксана была жестокой женой, Елена Викторовна — чужой скандальной женщиной, а он сам — несчастным сыном, зажатым между двух огней.
— Я был неправ, — тихо сказал он.
Оксана молчала.
— Я правда думал, что ничего ужасного не происходит. Егор молчал, дети бегали, взрослые сидели за столом… Я просто не заметил, как прошёл день.
— Ты слышишь, что говоришь?
— Слышу.
— Ты сейчас рассказываешь о сыне так, будто он был предметом где-то на заднем плане.
Дмитрий сильнее сжал ручки пакета.
— Я вчера испугался, когда увидел, как он пошатнулся. Правда испугался. Просто слишком поздно.