Оксана, как всегда, крутилась возле матери: то поправляла приборы, то наполняла бокалы вином, то наклонялась к гостям с предупредительной улыбкой. Дмитрий чувствовал себя свободно и непринужденно, смеялся над шутками двоюродных братьев, что-то оживленно им рассказывал. Марина же сидела рядом с ним и никак не могла избавиться от странного, липкого беспокойства, хотя внешне старалась оставаться спокойной.
Когда на стол вынесли горячее, Елена Викторовна неторопливо поднялась. Она взяла серебряный нож и легонько ударила им по краю хрустального бокала. Звон получился тонкий, резкий, и разговоры почти сразу оборвались. В зале установилась торжественная пауза. Свекровь медленно оглядела гостей, словно проверяя, все ли готовы ее слушать, а затем остановила неподвижный, холодный взгляд на Марине.
Говорить она начала мягко, даже скорбно, будто собиралась произнести что-то благородное и трогательное. Но за этой бархатной интонацией чувствовалась сталь. Каждая фраза попадала точно в цель.
— Я хочу поднять этот бокал за моего сына, — голос Елены Викторовны прозвучал особенно отчетливо в наступившей тишине. — За его доброту, за его доверчивость, за то, что он умеет любить людей без оглядки. Дмитрий, ты столько сил отдаешь ради семьи… Очень жаль, что рядом есть те, кто этого совершенно не замечает.
Дмитрий перестал улыбаться и растерянно посмотрел на мать.
— Мам, ты сейчас о чем? У тебя же день рождения.
Елена Викторовна скорбно вздохнула и прижала ладонь к груди, будто ей было физически больно продолжать.
— О том, сынок, каково это — жить с женщиной, которая считает тебя таким легкомысленным, ненадежным и почти беспомощным, что за твоей спиной откладывает себе отдельные деньги. Потихоньку, по гривне, переводит на тайные счета, будто заранее готовится спасаться от твоей, как она сама говорит, «безответственности».
Марина ощутила, словно внутри у нее что-то резко оборвалось. Лицо похолодело, пальцы мгновенно стали ледяными.
Свекровь выдержала короткую паузу, позволяя сказанному осесть в головах гостей, и продолжила уже с еще более точной, беспощадной интонацией:
— А еще с женщиной, которой, видимо, настолько неприятны наши с Оксаной скромные знаки внимания, что она убирает их подальше, едва мы переступаем порог. С женщиной, которой, похоже, так тяжело и противно в собственном браке, что вместо тепла, терпения и заботы она ищет выход у разных специалистов по душевным проблемам. И, насколько я понимаю, собиралась тащить туда и тебя, тем самым признавая, что как жена не справляется. Так выпьем же за твое поистине ангельское терпение, Дмитрий.
Воздух в комнате словно застыл. Родственники смущенно уткнулись взглядами в тарелки, кто-то неловко закашлялся, кто-то сделал вид, что поправляет салфетку. С лица Дмитрия исчезли все краски. Он переводил ошеломленный взгляд с матери на жену, явно ожидая, что Марина сейчас вскочит, возразит, объяснит, обвинит. Но она молчала.
— Марин? — сипло произнес он, и в тишине его голос прозвучал почти чужим. — Это что вообще такое? Какой еще счет? Какой психолог?
Все, что сказала Елена Викторовна, формально было правдой. Но правда эта была разрезана, перекручена и выставлена так мастерски, что Марина в один миг превратилась в глазах всей родни в расчетливую, холодную женщину, которая заранее готовит себе путь к отступлению.
Марина даже не взглянула на свекровь. Ее глаза медленно переместились к Оксане. Та сидела с безупречно прямой спиной, опустив взгляд в тарелку, и аккуратно промакивала уголки губ белоснежной салфеткой. Ни смущения, ни удивления, ни вины — только спокойная, почти отстраненная невозмутимость.
Марина посмотрела прямо на нее и тихо, без дрожи в голосе сказала:
— Спасибо, Оксана. Теперь я хотя бы понимаю, откуда в нашем доме растут настоящие проблемы.
После этих слов она встала и пошла к выходу. Дмитрий, покрасневший от гнева, стыда и полного непонимания, резко поднялся следом.
— Мам, простите… мы поедем, — неловко бросил он родным и поспешил за женой.
До дома они добрались в полном молчании. В машине стояло такое напряжение, будто гроза уже нависла над ними и вот-вот ударит первым громом. Марина смотрела в окно, Дмитрий крепко сжимал руль и не произносил ни слова.
Но едва за ними закрылась дверь квартиры, его прорвало. Он швырнул ключи на тумбу в прихожей и резко повернулся к жене.
— Теперь объясни мне, что это было! — голос у него срывался, в нем смешались обида и злость. — Ты правда тайком от меня собираешь деньги? И ты настолько плохо думаешь о нашем браке, что решила вести меня к психологу?
Марина молча сняла туфли, прошла на кухню и устало опустилась на стул. Отвечать криком на крик она не стала. Вместо этого достала телефон, открыла банковское приложение и развернула экран к мужу.
— Посмотри, — спокойно произнесла она.
Дмитрий нахмурился, наклонился ближе и несколько секунд всматривался в цифры.
— И что я должен здесь увидеть?
Марина подняла на него усталый, но твердый взгляд.
— Это наша финансовая подушка безопасности, Дмитрий.