— Не тайный счет, с которым я собиралась исчезнуть, — продолжила Марина, — а общий запас на случай, если жизнь ударит по нам сильнее обычного. Вспомни: месяц назад у нас сломалась стиральная машина, а ты вместо ремонта принес домой очередную игрушку. Ты привык жить сегодняшним днем. А мне скоро сорок, Дмитрий. Я хочу хотя бы ночью засыпать без страха, что если кто-то из нас серьезно заболеет, нам придется просить помощи у всех подряд.
Дмитрий замолчал. На это у него не нашлось ни одной убедительной фразы. Но задетая гордость все еще сопротивлялась.
— Ладно, допустим, — выдавил он. — А психолог тут при чем? Ты считаешь, со мной что-то не так?
— Я так не считаю. И со мной тоже не «что-то не так». Просто мы давно живем рядом, а не вместе, — Марина подняла на него глаза, в которых стояли слезы и накопленная усталость. — Мы почти перестали говорить друг с другом. Ты уходишь в телефон, я — в телевизор. Я хотела предложить тебе семейного специалиста не потому, что ты больной, а потому, что мне страшно потерять то, что мы строили десять лет. Я все еще люблю тебя. И я хотела попытаться сохранить нашу семью.
Дмитрий медленно сел напротив. Злость, с которой он ворвался домой, начала рассыпаться, уступая место растерянности. До него вдруг дошло: мать подала ему все так, будто обычные тревоги жены были доказательством предательства.
— Почему ты сразу мне не сказала? — уже совсем другим голосом спросил он.
— Потому что не успела, — тихо ответила Марина. — Я подбирала момент. И слова.
Она немного помолчала, не отводя взгляда, а потом произнесла то, ради чего, по сути, и решилась на этот разговор:
— А теперь подумай сам, Дмитрий. Просто включи голову. Откуда у твоей мамы такие подробности? Причем не общие фразы, а детали, которые она пересказала почти дословно.
Он растерянно моргнул.
— Не знаю… Может, ты где-то случайно сказала?
Марина невесело усмехнулась.
— Твоей матери? Мы с ней разговариваем максимум о погоде и о том, как ты себя чувствуешь. Эти вещи я рассказывала только одному человеку. Здесь. На этой кухне. В доверительном разговоре.
Лицо Дмитрия изменилось.
— Оксана? — в его голосе прозвучало неверие.
— Именно. Твоя добрая, внимательная сестра. Та самая, которая приходила с эклерами, держала меня за руку, сочувственно кивала и уверяла, что все останется между нами. А на самом деле она по кусочкам собирала информацию, переворачивала ее как ей удобно и несла вашей маме. Чтобы сегодня устроить мне показательный суд.
Дмитрий закрыл лицо ладонями. Картина «теплой, сплоченной семьи», в которую он верил с детства, треснула прямо у него на глазах. Осознать, что родная сестра месяцами входила в доверие к его жене, выслушивала ее слабости, а потом использовала их как оружие, было почти физически больно.
— Боже… Какая мерзость, — глухо произнес он. — Я правда думал, что она просто тебя поддерживает.
— Она поддерживала не меня, Дмитрий, — устало сказала Марина. — Она поддерживала видимость. Чтобы в подходящий момент взорвать наш дом изнутри.
В ту ночь они не легли спать. Разговор тянулся до самого утра, и впервые за много месяцев между ними будто исчезла невидимая перегородка. Дмитрий слушал, спрашивал, молчал, снова спрашивал. Постепенно он начал понимать, под каким давлением жила Марина, пока он отмахивался, прятался в свои увлечения и делал вид, что ничего серьезного не происходит.
На рассвете Дмитрий взял телефон. Набрал номер матери и, едва на том конце успели ответить, произнес жестко и ровно:
— Здравствуй, мам. Я звоню только затем, чтобы ты меня услышала. Запомни: Марина и я больше не участвуем в ваших интригах. Мы будем жить так, как решим сами. Не смей, мама, больше действовать за нашей спиной. Не смей втягивать нас в свои игры. На ближайшие месяцы мы прекращаем общение. Нам нужна пауза. И это не обсуждается.
Через неделю Оксана попыталась пробить эту стену. Она приехала с привычным тортиком, позвонила в дверь и, когда Марина открыла, сразу сделала жалобное лицо.
— Мариночка, ну пусти меня, пожалуйста… Ты же понимаешь, у нас в семье не принято скрывать от мамы важное. Я ведь за Диму переживала, за вас переживала… Просто не выдержала, вот и сказала…
Но дальше лестничной площадки она не прошла. За спиной Марины появился Дмитрий. Он посмотрел на сестру так холодно и тяжело, что Оксана сразу замолчала.
— Торт забери, — коротко сказал он. — И больше сюда не приходи.
Дверь закрылась перед ней, замок щелкнул два раза.
Миф о «милых и заботливых родственниках» рухнул окончательно. Но именно среди этих обломков у Марины и Дмитрия впервые появился настоящий шанс не потерять друг друга.