В субботу, пока Виталий навещал брата, Леся отправилась к Марте. Та жила в небольшой квартире на третьем этаже — уютной, с геранью на подоконниках и ароматом свежей выпечки. Сначала они пили чай с пирогом, а затем Марта накинула на Лесю пеньюар и произнесла:
— Рассказывай. Чего хочешь?
— Покороче. Не совсем, но чтобы сзади шея была открыта. И вот тут чуть-чуть чёлку, — Леся показала руками. — И покрасить. Хочу тёмно-русый с медным оттенком.
— Отличный выбор, — кивнула Марта. — Тебе будет очень к лицу.
Пока Марта наносила краску, они болтали. Не о Виталии — о другом. О внуках Марты, о новом сериале, о том, что в городе появилось кафе с вкусными ватрушками. Леся сидела перед зеркалом и наблюдала, как постепенно меняется её причёска, как иначе начинает смотреться лицо. И ловила себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз вот так спокойно сидела, ни о чём не тревожась.
Когда укладка была закончена и пеньюар снят, Леся взглянула на своё отражение и притихла.
— Ну как? — спросила Марта.
— Я… — Леся замялась. — Я красивая.
— Ты всегда была красивой.
— Нет, не об этом. Я себе нравлюсь.
Марта обняла её за плечи, ничего не добавив. Иногда слова лишние.
По дороге домой Леся зашла в небольшой магазин одежды — без особых изысков, обычный. Долго перебирала вешалки, пока взгляд не остановился на платье. Тёмно-зелёное, простое по крою, с аккуратным воротничком. Она примерила его, застегнула пуговицы и посмотрела в зеркало примерочной.
Это была она. И всё же — будто новая.
Платье стоило две тысячи двести гривен. Она расплатилась.
Домой вернулась за полчаса до Виталия. Пакет с покупкой спрятала в шкаф, под стопку старых вещей. Приготовила ужин и переоделась в привычный халат.
Виталий вошёл, повесил куртку и направился на кухню.
— Есть что поесть?
— Да, садись.
Он принялся за еду, потом взглянул на неё внимательнее.
— Постриглась.
— Да.
— Где?
— У Марты.
— Денег с тебя взяла?
— Нет. Мы же подруги.
Он снова уткнулся в тарелку. Ни одобрения, ни критики — лишь вопрос о деньгах, и на этом всё.
Леся ела молча и думала: вот она, его реакция. Жена изменила что-то в себе — а его интересуют только расходы.
Платье она надела через неделю — в среду, на работу. Вера посмотрела на неё и сказала: «Леся, вы сегодня прекрасно выглядите». Молоденькая коллега Надя восхищённо добавила: «Какой красивый цвет!» Леся улыбалась весь день.
Возвращаясь домой, она размышляла, заметит ли Виталий. И не понимала, чего боится сильнее — его внимания или равнодушия.
Он заметил.
— Это что? — спросил он в коридоре, разглядывая её.
— Платье.
— Откуда?
Она могла бы придумать оправдание. Сказать, что одолжила у Марты или нашла в шкафу. Но лгать вдруг расхотелось. Не из смелости — просто устала.
— Купила. Нам выдали премию на работе. Часть потратила на себя.
Пауза затянулась. Леся видела, как по его лицу будто проходит тень — холодная, знакомая.
— Сколько? — наконец спросил он.
— Это моя премия, Виталий.
— Я спросил — сколько?
— Не важно.
— Ты что, — он шагнул ближе, — скрыла деньги? От меня? В нашей семье?
— Я купила себе шампунь, крем и платье. Всё.
— Шампунь? — голос стал тихим, а этот тон был хуже крика. — Тот самый?
— Да.
— После моего объяснения? И всё равно пошла и купила? Ты понимаешь, как это называется?
— Это называется — я купила шампунь.
— Это называется неуважение. Ты делаешь, что вздумается, тратишь деньги, скрываешь от мужа, — он говорил ровно, почти спокойно, но за этим спокойствием ощущалось давление. — О семье ты не думаешь. Только о себе.
Леся стояла в зелёном платье и смотрела на него. Внутри привычно что-то сжалось. Обычно за этим следовало желание сгладить, извиниться, согласиться. Но сейчас этого не произошло.
— Я думаю о себе, — медленно произнесла она, словно проверяя слова. — Да. Думаю.
— Ты слышишь меня?
— Слышу. — Она сняла куртку и аккуратно повесила её. — Ужин в восемь.
И прошла на кухню. Руки дрожали, но она не обернулась.
Ночь прошла в молчании. Виталий ушёл в другую комнату к телевизору и до утра с ней не заговорил. Леся лежала, глядя в темноту, и не могла уснуть.
Она понимала: завтра всё повторится. Либо он сделает вид, что ничего не произошло, либо вернётся к разговору позже — холодно, точно, так, что она снова почувствует себя виноватой. И вдруг ясно осознала — больше не хочет этого.
Не хочет ещё одного «потом». Не хочет следующего шампуня за семнадцать гривен. Не хочет стоять в магазине с пылающими щеками, пока он при посторонних объясняет, почему ей нельзя позволить себе желаемое.
Она пока не знала, что предпримет. Просто чувствовала: так продолжать не хочет.
Утром она позвонила Марте.
— Марта, можно я поживу у тебя несколько дней?
Та не стала расспрашивать.
— Ключ под ковриком справа. Я сегодня до восьми на работе.
Леся вернулась домой, когда Виталий был на заводе. Без суеты собрала документы, необходимые вещи, книги, несколько фотографий. Платье аккуратно положила сверху. Оставила короткую записку: «Виталий, я ухожу. Разговаривать не буду — всё уже сказано».
Постояла в коридоре, оглядела квартиру. Двадцать восемь лет жизни. Она трижды переклеивала здесь обои, меняла плитку в ванной, ставила цветы на подоконник — те засыхали, потому что Виталий считал полив лишней тратой воды. Здесь прошла большая часть её жизни.
И всё же, глядя на стены, она не могла определить своё чувство. Ни печали, ни облегчения — что-то посередине.
Она взяла сумку и вышла.
Первые три дня у Марты она просто спала. Потом начала размышлять о дальнейшем. От премии осталось около восьми тысяч гривен. Немного, но это были её деньги.
Виталий позвонил на следующий день. Она не ответила. Потом ещё раз. Затем пришло сообщение: «Возвращайся, поговорим». Следом: «Это смешно». И ещё: «Ты пожалеешь».
Последнюю фразу она перечитала несколько раз. Возможно. Она не знала. Но возвращаться не собиралась.
Через неделю нашлась комната в коммунальной квартире на улице Заречной. Семь тысяч в месяц — небольшая, с окном во двор и соседями, о которых она пока ничего не знала. Стены облупленные, на подоконнике старая краска, железная кровать с панцирной сеткой. Леся привезла вещи, разложила платье на кровати, поставила крем на подоконник. Это было её пространство.
Небольшое. Не особенно уютное. Зато своё.
Соседи оказались разными. Пётр, пенсионер, тихий и вежливый, всегда здоровался в коридоре.