Я осторожно водила пальцем по крохотной ладони спящего сына и ловила себя на том, что улыбаюсь без остановки. Позади остались трое изматывающих суток в роддоме — бесконечные осмотры, тревожные ночи без сна, усталость, которая въелась в кости. А сегодня всё это наконец заканчивалось. Мы ехали домой.
Я представляла этот момент десятки раз: Олег встречает нас у входа с букетом моих любимых белых лилий, мы переступаем порог нашей светлой квартиры, где пахнет свежестью, я бережно укладываю Артёма в новую кроватку с лёгким балдахином — ту самую, которую мы так долго выбирали, спорили о цвете и качестве дерева.
— Оксан, ты долго ещё? — голос мужа в коридоре прозвучал нервно и поспешно. — Давай быстрее, машина на платной парковке, счётчик тикает.
Цветов в его руках я не увидела. «Наверное, закрутился, переволновался», — поспешила я оправдать его в мыслях. По дороге он вёл себя странно: то и дело смотрел на меня через зеркало заднего вида, сжимал руль, будто тот мог убежать, и повторял одни и те же фразы о том, что «главное — семья» и что «в тесноте живут дружнее».
Когда лифт остановился на нашем этаже, у меня перехватило дыхание от предвкушения. Эта квартира досталась мне от бабушки. Мы с Олегом прожили здесь три года, и каждый угол я обустраивала сама — на свои накопления и декретные выплаты. Здесь всё было моим: от цвета стен до расположения чашек в шкафу.
Муж распахнул дверь и галантно пропустил меня вперёд. Я сделала шаг — и едва не упала, споткнувшись о наваленные в прихожей коробки.
— Это ещё что? — я остановилась, крепче прижимая к себе конверт с документами. Из кухни тянуло тяжёлым, удушливым ароматом дешёвых духов, который я узнала бы где угодно.
— Оксаночка! Наконец-то! — в коридор выплыла свекровь, Тетяна Петровна, в своём неизменном байковом халате. — Поздравляю с рождением малыша! Я решила не ждать особых приглашений, приехала помочь. Мы же родня!
Я перевела взгляд на Олега. Он демонстративно рассматривал пол.
— Понимаешь, — начал он, — у мамы в области дом протекает, крыша совсем плохая. Там нужен серьёзный ремонт. А у нас три комнаты, места хватает. Я подумал, зачем ей там мучиться одной?
Меня будто ледяной водой окатили.
— «Места хватает»? И где, по-твоему, она будет жить? У нас спальня, гостиная и детская.
Свекровь сладко улыбнулась, вытирая ладони о халат.
— Ну что ты сразу переживаешь? В гостиной диван неудобный, у меня спина больная. Мы с Олежеком всё обсудили: малышу пока лучше с родителями в спальне, он ведь совсем крошка. А я устроилась в детской. Твои вещи из комода аккуратно сложили в пакеты и вынесли на балкон, чтобы освободить пространство.
У меня подкосились ноги. Моя идеальная детская — с обоями в зайчиках, которые я клеила сама на седьмом месяце беременности. Комод с крохотными распашонками, выстиранными и выглаженными с обеих сторон. Мир, который я создавала с любовью, за три дня превратили в чужую территорию.
— Вы выставили вещи моего сына на балкон? — едва слышно произнесла я. — В апреле? Там же сыро и холодно.
— Оксана, только не начинай, — раздражённо перебил Олег, забирая у меня Артёма. — Мама права. Тебе сейчас поддержка нужна, а не скандалы. Иди на кухню, я суп разогрел.
Я прошла мимо них и распахнула дверь детской. Сердце болезненно сжалось. На новой кроватке Артёма висели плотные рейтузы свекрови. Пеленальный столик был заставлен её лекарствами и какими-то пыльными фигурками. В углу возвышался старый телевизор, водружённый на коробки, которые я заметила в прихожей.
В тот миг я отчётливо поняла: дом больше не принадлежит мне.
Первая ночь стала испытанием. Артём, словно чувствовал моё напряжение, плакал почти без перерыва. Я металась по спальне, в темноте пытаясь найти чистые пелёнки, но всё было тщетно. Пакеты, «бережно» выставленные на балкон, превратились в холодную влажную груду.
В очередной раз выходя за водой, я столкнулась в коридоре с Тетяной Петровной. Она стояла в дверях моей бывшей детской, скрестив руки.
— Оксана, что же ты за мать такая? — прошептала она так громко, что это больше напоминало шипение. — Ребёнок надрывается, спать не даёт. Я Олега по часам кормила — и спал как ангел. А ты его всё на руках таскаешь, вот и приучишь к себе.
Я молча прошла мимо, сжимая кулаки до боли. Стоило мне открыть рот — и крик разбудил бы весь подъезд.
Утром стало ещё хуже. Зайдя на кухню, я не узнала её. Мои аккуратные баночки со специями исчезли, их заменили засаленные пластиковые контейнеры. Кофемашина, которую я так любила, была задвинута в угол, а на её месте стояла огромная алюминиевая кастрюля с мутным бульоном.
— Доброе утро! — бодро объявила свекровь, помешивая своё варево. — Я сварила наваристый суп, тебе сейчас нужно есть за двоих, а не свои магазинные йогурты. И вообще, у тебя тут всё как-то неудобно стояло. Я навела порядок по-человечески.
— Тетяна Петровна, — я с трудом сдерживала дрожь в голосе, — это моя кухня. Здесь всё расставлено так, как удобно мне. Верните, пожалуйста, всё на прежние места. И почему мои вещи из ванной лежат теперь в пакете под раковиной?
В этот момент в дверях появился Олег. Выспавшийся, свежий, довольный. В отличие от меня, которая не сомкнула глаз.
— О, вы уже обсуждаете хозяйство? — усмехнулся он, подходя ко мне и целуя в щёку. От него тянуло знакомым ароматом, который в тот момент показался мне особенно чужим и неуместным.