— Просто увидеть его. Потом я исчезну и больше никогда не потревожу…
— Ты сама от него отказалась, — жёстко произнесла Елена. — Никто тебя к этому не принуждал.
— Мне тогда было всего семнадцать! — сорвалась женщина. — Я ничего не понимала, была дурой! Мне казалось, так будет правильнее. Что у него появятся нормальные родители, свой угол, дом, а не койка в общежитии при интернате. Я думала, пройдёт год — и отпустит. Забудется. А оно…
Голос её надломился. Она заплакала — не громко, не театрально, а так, будто внутри у неё что-то рвалось беззвучно и больно.
Елена молча смотрела на неё и думала.
Перед глазами вставал маленький Дмитрий — крошечный, горячий, беспомощный. Ночи, когда она качала его на руках из-за колик и сама едва держалась на ногах. Первые шаги, когда он цеплялся за её пальцы и смеялся, путаясь в собственных ногах. Ветрянка, высокая температура, трое суток без сна. Первый класс, огромный букет гладиолусов почти выше него самого. Разбитый нос после первой драки во дворе. Выпуск из техникума. И сегодняшний день — он стоит на крыльце, взрослый, нарядный, счастливый, рядом со своей невестой.
Всё это принадлежало ей. Каждая бессонная ночь, каждая тревога, каждая радость. Это была её жизнь. Её сын.
А та, за калиткой, кто? Женщина, которая родила? Да, кровь — это важно. Но разве материнство заканчивается родами? Мать — не просто та, кто дал ребёнку появиться на свет. Мать — та, кто поднимает его, когда он падает. Кто сидит у кровати, когда он болен. Кто гладит по голове, когда страшно. Кто провожает в школу и ждёт с работы.
И всё же…
Если бы та семнадцатилетняя девчонка тогда, в роддоме, не подписала отказ, у Елены не было бы сына. Не было бы её Дмитрия. Не было бы всей этой огромной, трудной, счастливой жизни.
Сейчас перед ней стояла женщина, которая когда-то, пусть от растерянности, пусть от страха, пусть от собственной слабости, подарила ей самое дорогое.
— Останься здесь, — наконец сказала Елена.
И направилась к дому.
Дмитрий в это время стоял возле друзей, смеялся, что-то оживлённо объяснял, размахивая рукой.
— Дим, — тихо позвала она. — Можно тебя на минуту?
Он сразу насторожился.
— Мам, что случилось?
— Ничего страшного. Просто отойдём.
Они завернули за угол дома, подальше от шума и любопытных глаз. Елена взяла сына за руку, как когда-то в детстве.
— Сынок, ты ведь знаешь, что мы с отцом не твои родные родители.
Дмитрий нахмурился.
— Знаю. Ты рассказала мне об этом, когда мне было шестнадцать. Только для меня это ничего не меняет. Вы и есть мои родители.
— Да, — кивнула она. — Так и есть. Но сейчас… возле калитки стоит женщина. Она тебя родила.
Он будто окаменел.
— Что? — едва слышно спросил Дмитрий.
— Она пришла поздравить тебя. Говорит, хочет только взглянуть и уйти. Я её не приглашала. Она появилась сама. Я раньше не говорила тебе о ней, потому что не знала, как это сделать. Но теперь ты взрослый. Сегодня у тебя свадьба. Решать должен ты.
Дмитрий долго не отвечал. Его лицо, обычно живое и открытое, стало чужим, неподвижным.
— И зачем она пришла именно сейчас?
— Сказала, что все эти годы помнила о тебе.
— Двадцать шесть лет помнила? — в голосе сына прозвучала горечь. — И вспомнила дорогу только сегодня? На мою свадьбу? А где она была, когда я болел? Когда меня в школе обижали? Когда я впервые боялся сесть на мотоцикл? Где она была тогда, мама?
Елена не нашлась что ответить.
— Она от меня отказалась, — глухо сказал он. — Значит, она мне никто. Пусть уходит.
— Димочка…
— Пусть уходит, мам. У меня есть мать — ты. И отец у меня есть. Всё.
Он резко развернулся, собираясь вернуться к гостям, но, сделав несколько шагов, остановился.
— Подожди.
Елена замерла.
— Как её зовут?
— Её? — она растерянно покачала головой. — Не помню.
Дмитрий постоял ещё несколько секунд. Потом медленно пошёл к калитке, будто каждый шаг давался ему через силу.
Женщина всё так же стояла снаружи — в тёмном платке, сжав плечи, словно её продрогло до костей. Увидев его, она вздрогнула и прижала свёрток к груди.
— Здравствуйте, — сказал Дмитрий.
— Здравствуй, — прошептала она, не сводя с него глаз. — Ты… ты такой взрослый. Красивый. Высокий. Очень похож на отца… на родного отца, я имею в виду. Прости, я не знаю, как правильно говорить. Я вот принесла… — она неловко протянула свёрток. — Это совсем простая вещь. Ничего особенного. Просто хотела, чтобы у тебя осталось.
Дмитрий не пошевелился и подарка не взял.
— Зачем вы пришли?
Женщина опустила взгляд.
— Не знаю, как объяснить. Я много лет собиралась. Каждый год в твой день рождения сидела и считала: вот тебе уже пять, вот десять, вот пятнадцать. Я знала, в каком ты селе. Знала, кто тебя забрал. Одна нянечка тогда мне сказала. Я могла прийти раньше.