— Перечень я повесила на холодильник, Наталья. Во вторник — мытьё полов и пыль, в четверг — поликлиника, в субботу — базар. Помогать ты обязана: у Андрея смены выматывающие, а я вам всё-таки не посторонняя.
Галина Сергеевна с таким видом прижала листок к дверце большим круглым магнитом, будто утверждала не расписание, а государственный указ.
После тяжёлого перелома ноги она ходила, сильно налегая на трость, но привычка распоряжаться окружающими никуда не исчезла. Квартира была оформлена только на свекровь, а все её четверо детей уже давно жили отдельно и прописаны были по другим адресам.
Я стояла на её кухне с пакетом лекарств, которые только что купила строго по списку, и рассматривала свежий план моей дальнейшей жизни.
Родня — вещь удивительная. Все с удовольствием говорят о семейном долге, как о почётной награде, но стоит дойти до реальных дел, как исполнять этот долг почему-то назначают самого удобного человека.
За двадцать лет работы в библиотеке мне доводилось усмирять таких посетителей, что одной свекровиной интонацией меня было не пронять. Спорить я не стала.
Я поставила пакет с лекарствами на стул, спокойно вынула из сумки ручку, сняла лист с холодильника и аккуратно приписала снизу ещё четыре пункта:
«Андрей — покупки, лекарства и бытовые вопросы. Наталья — четверг, сопровождение в поликлинику. Вера, Юлия и Марина — остальные дни по очереди».
— Это что за самодеятельность? — свекровь поджала губы и уставилась на мои ровные строчки.
— Это называется честное распределение, Галина Сергеевна, — без раздражения сказала я и снова закрепила бумагу магнитом. — По четвергам я могу ездить с вами к врачу. Андрей берёт на себя продукты, аптеку и всё, что касается хозяйства. Остальные дни пусть делят ваши дочери.
Я не отвела глаз, хотя смотрела она тяжело и недобро.
— Если у них совсем нет возможности, тогда Андрей и три ваши родные дочери нанимают помощницу и оплачивают её вместе. Но весь уход я на себя не забираю. Сыновний долг будем делить поровну. Вернее, с учётом дочерей — по-сестрински.
В этот момент в прихожей послышались шаги. Вернулся Андрей. Он успел услышать конец разговора и, к моему облегчению, не сделал вид, будто ничего не происходит.
— Мам, Наталья помогает потому, что сама так решила, — резко сказал он, снимая с меня куртку. — Распоряжаться её временем ты не будешь. Я твой сын, значит, основная ответственность на мне.
К вечеру телефон Андрея буквально не замолкал.
Он поставил звонки на громкую связь, и мы вдвоём слушали, как его сёстры одна за другой изящно ускользают от обязанностей. Это напоминало медуз, выброшенных на берег: движений много, доводы скользкие, опоры никакой, направление отсутствует.
Первой позвонила Вера. У неё, разумеется, закрытие квартала, отчёты, нервный начальник и вообще «сейчас никак».
Следом объявилась Юлия. Давление у неё, по её словам, держалось на ста восьмидесяти, так что сиделка требовалась уже ей самой.
Последней на связь вышла Марина: внуков она выставила перед собой как живой заслон, и было ясно, что отступать от этой линии защиты она не собирается.