Оксана застыла в центре кухни их трёхкомнатной квартиры — той самой, что они с Тарасом оформили в ипотеку шесть лет назад. Тогда они ещё только строили планы, детей не было, и будущее представлялось светлым и предсказуемым.
София устроилась у неё на бедре, крепко вцепившись ладошками в футболку; пальцы были липкими от яблочного пюре. Данило, которому недавно исполнилось пять, сосредоточенно выуживал изюм из тарелки с кашей и аккуратно выкладывал его в ряд на столешнице. А Тарас тем временем в прихожей уже просовывал руки в рукава куртки. Суббота. Восемь утра. Всё по отработанному сценарию.
— Я к маме, — произнёс он через плечо. — Забор перекосился, надо подлатать.
Неделю назад срочной была калитка. Ещё раньше — яблони, которые «давно пора подрезать, а то ветки соседям мешают». До яблонь — кран на кухне, который якобы начал подтекать. До крана — необходимость перекопать грядки.
У Галины Фёдоровны, матери Тараса, неизменно находилось что-нибудь не терпящее отлагательств. Её дом в Полтаве, в сорока минутах езды электричкой, будто втягивал сына каждую субботу утром и возвращал лишь к вечеру воскресенья — выжатого, немногословного и раздражённого.
Оксана поудобнее перехватила Софию. Девочке полтора года, а весит она уже одиннадцать килограммов. Левое плечо у Оксаны ныло почти без перерыва.
— Тарас…
Он замер, не до конца надев куртку.
— Останься сегодня. Хотя бы до обеда.
Он тяжело выдохнул — так, будто заранее знал продолжение разговора.
— Оксан, мама одна. Ей сложнее, чем тебе. Ты молодая, справишься. Она в этом доме совсем одна. Если забор упадёт — мало ли кто во двор зайдёт.
— А я, по-твоему, не одна?
— Ты с детьми. Это не то же самое.
«Это не то же самое». Фраза застряла у Оксаны в голове. Она возвращалась к ней весь день: когда варила Данилу макароны, когда укачивала Софию на дневной сон, когда сын в третий раз поинтересовался, во сколько папа придёт и поедут ли они смотреть на звёзды, как обещали.
— Сегодня не получится, — тихо ответила она. — Папа у бабушки.
Данило не расплакался. Он вообще редко плакал. Просто кивнул и ушёл к себе. От этого стало только тяжелее.
Оксана работала воспитателем в детском саду. Пять будних дней — чужие малыши, занятия, прогулки, родительские вопросы, отчёты и бесконечные записи в журналах. Работа ей нравилась, но к пятнице она чувствовала себя полностью опустошённой. Выходные должны были быть передышкой: когда можно распределить заботы на двоих, пока один готовит обед, другой гуляет с сыном; когда есть шанс допить кофе горячим.
Но реальность оказалась иной — субботы и воскресенья стали самыми изматывающими днями.
Тарас трудился инженером-строителем. Его будни проходили на объектах, в согласованиях и проверках. Он уставал — Оксана это понимала. Только и она уставала не меньше. А на выходных он исчезал, и она оставалась одна с двумя маленькими детьми в квартире на девятом этаже — без машины, без поддержки, без возможности просто выдохнуть.
Жильё они выбирали вместе: новостройка, ипотека на двадцать лет. Первый взнос — в основном сбережения Тараса плюс деньги, которые Оксана накопила, подрабатывая репетиторством до рождения детей. По документам — равные доли. Но в повседневности Тарас всё чаще говорил «мой дом», и в этих словах слышалось: вклад был его, значит и право больше его.
После появления Софии напряжение усилилось. Впрочем, если быть честной, перемены начались ещё с рождения Данила — просто тогда Оксана не хотела замечать очевидного.
Раньше Тарас навещал мать раз в две-три недели — и это казалось естественным. Галина Фёдоровна действительно жила одна: мужа не стало двенадцать лет назад. Старший сын, Богдан, обосновался во Львове, появлялся редко, в основном ограничивался звонками по праздникам и материальной помощи не оказывал. Тарас оставался единственной опорой.
Оксана относилась к этому с уважением. В первый год брака она ездила вместе с мужем, помогала по хозяйству, полола грядки. Свекровь держалась корректно, но взгляд у неё был внимательный, оценивающий — словно Оксану всё время сравнивали с неким внутренним идеалом и мысленно отмечали несоответствия.
Когда родился Данило, визиты стали еженедельными. Сначала Оксана списывала это на совпадение: возможно, в доме и правда прибавилось дел. Возможно, Галина Фёдоровна боялась, что сын будет навещать реже, и придумывала поводы.
Со временем она поняла: Тарас едет не только к матери — он уезжает от детей.
Когда Данило просыпался по ночам и плакал, Тарас перебирался в другую комнату, объясняя это ранним выездом на объект. Если Оксана просила искупать сына, он делал это, но с таким напряжением, будто держал в руках что-то хрупкое и непредсказуемое. Он не умел обращаться с младенцем. И, что было труднее всего признать, не стремился научиться.
Куда проще было взять молоток и заняться понятной задачей. Забор отремонтирован — результат очевиден. Грядки вскопаны — работа завершена. Кран не течёт — проблема решена. А ребёнок — это процесс без финала и благодарности.
Оксана не проговаривала этого вслух. Она просто чувствовала — как ощущают перемену погоды ещё до того, как пойдёт дождь.
После рождения Софии нагрузка стала почти невыносимой.
Когда дочери исполнилось полтора года, Оксана вышла из декрета. Не потому, что рвалась к работе, а потому что ипотека требовала регулярных платежей. Зарплаты Тараса хватало на кредит и базовые расходы, но на одежду детям, садик Данила, продукты и бытовые мелочи нужны были и её деньги.
Они договорились так: Оксана работает на полставки по утрам, пока София в яслях. В два часа она забирает дочь и возвращается домой. Вечером Тарас приходит, ужинают вместе, укладывают детей.
Каждая суббота начиналась одинаково: в шесть утра София будила криком, Оксана кормила её, переодевала, включала Данилу мультфильм, чтобы выиграть хотя бы полчаса тишины. В семь вставал Тарас, пил кофе на ходу, пролистывая новости в телефоне.
— Я к маме.
И дверь закрывалась.
Оксана пыталась говорить. Спокойно, без упрёков — так, как советовали на психологических вебинарах для родителей, которые она иногда слушала по вечерам в наушниках, стараясь понять, как достучаться до мужа и сохранить семью.