Оксана старалась объясняться спокойно, без обвинений — так, как советовали психологи на родительских вебинарах, которые она слушала по вечерам в наушниках, пока складывала бельё.
— Тарас, мне по выходным одной не справиться. Я выдыхаюсь. Данило нужен отец. Ему пять, он взрослеет, ему важно быть с тобой.
— Я и так с ним по вечерам, — отмахивался он.
— Ты приходишь в восемь. Он к тому времени уже почти спит.
— И что ты предлагаешь? Чтобы я к маме не ездил?
На этом месте всё неизменно обрывалось. Оксана не просила «не ездить». Она пыталась договориться. Например: одну субботу — к Галине, вторую — с семьёй. Или хотя бы приезжать к матери не на весь день, а на несколько часов. Или брать Данило с собой.
В ответ звучало разное.
— Он там только путается под ногами. Мне надо делом заниматься, а не за ребёнком смотреть.
Или:
— Мама готовит обед специально для меня. Ей приятно. Если уеду рано — обидится.
А чаще всего:
— Ты всё драматизируешь. Другие женщины справляются. Моя мама нас с Богданом одна подняла — и ничего.
«Ничего». Богдан звонил раз в три месяца. Тарас не видел в этом связи.
В марте Оксана сломалась. Без криков — наоборот, слишком тихо.
Суббота была как всегда. За окном — затяжной, холодный дождь, серый и липкий. Данило приболел: температура невысокая, но вялость, садик отменился, гулять нельзя. Значит, целый день в квартире с двумя детьми, один из которых капризничает и горит.
Тарас уже собирался выходить, когда вдруг остановился.
— Я… сегодня к маме не поеду, — сказал он неожиданно даже для себя.
Посмотрел на Данило, лежащего на диване под пледом, с блестящими глазами, уткнувшегося в мультик.
— Надо бы поехать, но…
— Но? — тихо спросила Оксана.
Он взглянул на часы и набрал Галину.
— Мам, Данило приболел, я не приеду… Да, ничего серьёзного… Нет, правда, не могу… Мам, я же объясняю… Ладно.
Когда он положил трубку, лицо у него было такое, будто он подвёл кого-то очень значимого.
Оксана почти поверила: вот он, поворот. Сейчас он увидит — вот дети, вот их жизнь, которую он всё время оставляет за скобками. Сейчас Данило прижмётся к нему, София улыбнётся, и что-то сдвинется.
Но Тарас провёл день на кухне с ноутбуком, погрузившись в отчёты. К детям вышел пару раз — уточнить, как самочувствие Данило. Софию на руки так и не взял.
Вечером, когда дом наконец затих, Оксана села напротив него.
— Ты сегодня был дома. И всё равно тебя не было.
— В смысле? Я же в соседней комнате.
— Ты не поиграл с Данило. Не покормил Софию. Даже не подержал её, пока я готовила.
— Я работал. У меня сроки.
— В субботу.
— А когда ещё? По будням я на объектах, ты сама знаешь.
Оксана вдруг ясно ощутила: они словно разговаривают на разных частотах. Она говорит: «Мне важно, чтобы ты был с детьми». Он слышит: «Ты плохой сын». Она говорит: «Я устала». Он улавливает: «Ты мало приносишь денег».
Они почти не ссорились. Просто перестали слышать друг друга. Каждый произносил своё — и получал в ответ только отголосок собственных слов.
В апреле позвонила Галина.
Тарас был в душе, трубку взяла Оксана.
— Оксана, добрый день. Тарас рядом?
— Он занят. Могу передать.
Небольшая пауза.
— Скажи, чтобы крышу посмотрел. Сосед намекнул, что если пойдут ливни, может потечь. Пусть в субботу приедет пораньше, к девяти.
Оксана глубоко вдохнула. Эту фразу она прокручивала в голове уже не раз.
— Галина Фёдоровна, может, стоит вызвать мастера? Тарас ведь не кровельщик. Если там серьёзная проблема, лучше специалиста.
Тишина. Потом голос стал холоднее и чуть громче:
— Я посторонних в дом не пускаю. У меня есть сын.
— Понимаю. Но он всю неделю работает, а по выходным у нас двое маленьких детей, и мне…
— Оксана, я тебя услышала. Дети — это непросто, я знаю. Я двоих вырастила сама, без чьей-либо помощи. И мужу жаловаться — последнее дело. Мужчина должен быть уверен, что дома всё спокойно. Тогда и домой будет стремиться.
У Оксаны перехватило дыхание. Не от обиды — от внезапной ясности. Вот откуда у Тараса это «другие справляются». Это не его мысль. Это голос матери, её правила, её мир, где жена терпит, муж зарабатывает, а мать — главная женщина в жизни сына. Всегда.
— Я передам, — сказала Оксана и положила трубку.
Руки были спокойны. А вот внутри, под рёбрами, где обычно живёт терпение, что-то мелко дрожало.
В мае решение созрело окончательно.
Не мгновенно — оно накапливалось, как боль, которую долго игнорируешь. Оксана перестала просить Тараса остаться. Больше не заводила разговоров о распределении обязанностей. Не ждала, что он заметит её усталость.
Вместо этого она впервые за пять лет начала возвращаться к себе.
По будням, когда София была в яслях, а Данило в садике, у неё оставалось пару часов до того, как забирать детей. Раньше это время уходило на уборку и готовку. Теперь часть дел она просто переносила на вечер — Тарас всё равно не участвовал — а освободившиеся часы посвятила себе. Купила абонемент в бассейн возле дома и стала плавать три раза в неделю.
Тарас заметил не сразу. А когда заметил — не придал значения.
— Ты откуда?
— С плавания.
— Понятно. Ужин есть?
В субботу, двадцатого мая, Оксана поднялась раньше обычного. Собрала Данило и Софию, уложила в сумку подгузники, перекус, сменную одежду, бутылку воды.
Тарас вышел из спальни и замер, увидев рюкзак в прихожей.
— Ты куда собралась?
— К маме. В Винницу.
— В Винницу? Серьёзно?
— Да. Электричкой до Киева, потом скоростным поездом. Часа три пути. Мама давно звала, я всё откладывала.
Он моргнул, будто не сразу понял.
— А я?
— А ты — к своей маме. Как обычно.
Он стоял босиком, в мятой футболке, растерянный. На его лице впервые за долгое время не было ни раздражения, ни уверенности — только недоумение, словно привычный порядок вдруг дал трещину.
— Оксана, подожди. Это как-то…
— Как?
— Ну… неожиданно.
— Для тебя — да, — спокойно ответила она. — Для меня — нет.