Алина поставила перед ними две чашки с чаем и села напротив Егора, ровно уложив ладони на край стола. На подушечках пальцев ещё оставались едва заметные искорки цветного воска: весь день она выводила поздравительные надписи для чужого торжества, рисовала золотые росчерки на плотных открытках. После такой работы ей хотелось одного — спокойствия, тёплого разговора и ощущения, что дома её слышат. Но, похоже, вечер снова собирался повернуть не туда.
— Егор, я узнала, что вы с твоей мамой уже что-то надумали по поводу комнаты Матвея, — начала она осторожно, без нажима. — Может, всё-таки расскажешь мне? А то выходит, я в собственной семье обо всём узнаю последней, как случайный зритель в чужом фильме.
— Да что там рассказывать? — он повёл плечом, даже не подняв взгляда от телефона. — Сделаем из детской гостевую. Матвей пока будет спать с нами. Кровать большая, места всем хватит.
— Подожди, — Алина чуть подалась вперёд. — Мы же почти полгода собирали эту комнату по мелочам. Я клеила ему светящиеся звёздочки на потолок, ты полку прикручивал и трижды попадал молотком себе по пальцам.
— Попадал, ну и что? — Егор наконец оторвался от экрана. — Мама верно говорит: трёхлетнему ребёнку отдельная комната не нужна. Только лишние расходы и уборка. Будет рядом — всем спокойнее.
Алина сделала маленький глоток чая и улыбнулась той самой улыбкой, за которой обычно прячут усталость и желание не сорваться. Она понимала: одно неосторожное слово — и обычный вечер превратится в затяжную ссору. А в соседней комнате спал Матвей, и его тихий сон был для неё важнее любого выяснения отношений.
— Егор, скажи честно, — произнесла она ровным голосом. — Это ты так решил? Или просто повторяешь мамины слова, как попугай перед зеркалом?
— Какая, в сущности, разница? — он недовольно нахмурился. — Мама жизнь прожила, двоих детей вырастила. Она лучше понимает, как правильно. Ты всё со своими завитками да открытками носишься, а настоящий быт на ней держится.
— Любопытно получается, — Алина говорила всё так же мягко, хотя внутри уже шевельнулся неприятный холод. — Быт, значит, держится на ней, но живём мы почему-то в нашей с тобой квартире. Я не ругаюсь, Егор. Я прошу только одного: давай обсудим это втроём. Нормально. Спокойно. Как взрослые люди.
— Да нечего тут обсуждать, — он снова уткнулся в телефон. — Мама на выходных приедет и сама всё объяснит. Только ты опять не начинай. У тебя характер — наждачной бумагой можно вместо тебя пользоваться.
— У меня характер человека, которого ставят перед готовым решением и ждут, что он ещё похлопает, — тихо усмехнулась она. — Знаешь, один умный человек говорил: «Силе можно уступить, наглости — нет». Я пока уступаю не вам, Егор. Я уступаю собственному терпению.
Он промолчал. Алина допила остывающий чай, отнесла чашки на кухню и решила не давить. Ещё немного подождать. Ради семьи, ради сына, ради того хрупкого тепла, которое когда-то между ними действительно было.
Спустя два дня она вошла в детскую и остановилась прямо на пороге. Кроватка Матвея была отодвинута к стене, а на свободном месте уже высились коробки со старым барахлом, явно привезённым заранее. Егор сидел на корточках и сосредоточенно заклеивал одну из них широкой лентой.
— Это что у нас за переселение кочевого лагеря? — спросила Алина, скрестив руки на груди, но пока сохраняя в голосе лёгкую иронию. — Насколько я помню, мы ни о чём таком не договаривались.
— А что тут договариваться? — пробормотал Егор. — Мама передала вещи, пусть пока здесь постоят. Заодно сама видишь: комната больше под кладовку подходит, чем под детскую.
— Комната начинает проситься под кладовку после того, как в неё сначала завозят кладовку, — заметила она. — Это называется: создать проблему, а потом с важным видом её решать. Очень старый приём, Егор.
— Опять ты умничаешь, — он поднялся и стряхнул пыль с колен. — Матвею всего три года, ему всё равно, где спать. А рядом с родителями ему даже теплее будет.
— Теплее ребёнку, который рядом с родителями, — спокойно ответила Алина. — А не взрослым, которым просто не хочется разбираться. Ты сам слышишь, что говоришь не своими словами? Это не твой голос, Егор. Это эхо.
— Да сколько можно! — он сорвался на повышенный тон. — Ты будто заведённая. Мама старается как лучше, а ты упорно делаешь из неё врага.
Алина не ответила сразу; её взгляд медленно остановился на коробках, будто именно там лежало объяснение всему происходящему.