— Да что там было тянуть? — Алина только усмехнулась и развела руками. — Знаешь, неприятности, если их прятать в дальний угол, не становятся тише. Они наглеют и занимают всё больше места. Так что я арендовала этот зал под мастерскую, а сверху тут маленькая квартирка. Мы с Матвеем уже почти устроились. Старую квартиру выставила на продажу. Городская суета мне больше ни к чему — хочу дом.
— А Егор? — Виктория спросила осторожнее, будто боялась задеть больное. — Он как всё это воспринял?
— Егор? — Алина хмыкнула, переставляя по полке баночки с пигментами. — Объявился на третий день. Причём с таким видом, словно это не он всё развалил, а я должна перед ним оправдываться.
И тут, будто кто-то специально подгадал момент, раздался стук. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Егор. Он явно чувствовал себя неуверенно: переминался, сжимал в руках пакет, из которого выглядывал уголок детской коробки — похоже, привёз Матвею игрушки.
— Алина, — начал он, не решаясь пройти дальше. — Ну что ты в самом деле устроила? Я вещи Матвея привёз. И вообще… мама места себе не находит. Может, прекратим это всё и вернём как было?
— Здравствуй, Егор, — Алина без спешки вытерла пальцы о рабочую тряпку. — За вещи спасибо, поставь туда, возле стула. А насчёт «как было» — ты опоздал. Причём не на пару дней, а примерно на целую жизнь.
— Да брось ты! — он всё-таки шагнул внутрь и стал оглядываться по сторонам. — Это что, теперь ваш дом? Ты правда собралась жить здесь одна с ребёнком? Без меня? Вы же не справитесь, ты сама понимаешь.
— Самое смешное, — Алина села на край широкого стола и посмотрела на него спокойно, почти с сочувствием, — что ты пришёл спасать людей, которым уже хорошо. Матвей впервые за долгое время заснул без слёз. В своей кровати. Под своими звёздами на потолке. А ты предлагаешь нам снова вернуться туда, где нас пытались уложить по чужим коробкам.
— Так это мама всё… — привычно начал Егор. — Она настаивала, а я просто…
— Вот именно, — перебила Алина и подняла палец. — В этом вся суть. Когда нужно было выбрать — жена и ребёнок или удобная мамина схема, — ты не сказал ни слова. Просто согласился. Молчание, Егор, тоже решение. Только самое слабое из возможных.
Он растерялся. В его лице мелькнуло что-то похожее на страх.
— Хочешь, я поговорю с мамой? — уже почти просительно произнёс он. — Скажу, чтобы больше не вмешивалась. Только не надо вот этого спектакля с уходами, продажами, разводами…
— Не надо было доводить до того момента, когда это перестало быть спектаклем, — ответила Алина негромко, но так твёрдо, что спорить было бессмысленно. — Я всё решила. Документы на квартиру оформлены на меня, и я распоряжусь ею так, как считаю правильным. Матвей остаётся со мной. А ты… ты ведь так мечтал быть поближе к маме. Поздравляю, теперь можешь ночевать рядом с ней сколько угодно. Никто не будет мешать.
Егор замер, словно не сразу понял, что услышал. Наверное, он представлял эту встречу совсем иначе: её слёзы, просьбы, попытки всё склеить, шанс снова поставить её на прежнее место. Но перед ним стояла уже другая женщина — та, которую больше нельзя было подвинуть плечом и заставить молчать.
— Ты ещё пожалеешь, — выдавил он наконец, но даже в его собственном голосе не было уверенности.
— Вряд ли, — Алина улыбнулась без злобы. — Мне однажды понравилась фраза: уходя, оставляй дверь приоткрытой только настолько, чтобы внутрь могла войти совесть. Твоя совесть, Егор, если вдруг проснётся, пусть приходит. А вот тебе с твоими «потом», «временно» и «мама сказала» вход закрыт.
Он ещё несколько секунд стоял посреди мастерской, не находя слов. Потом молча положил пакет на ближайший стул, опустил плечи и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, но для Алины этот звук прозвучал как окончательная точка.
Из-за стеллажа выглянула Виктория и тихо присвистнула.
— Ничего себе, — сказала она. — Ты даже голос не повысила.
— А зачем? — Алина вернулась к рабочему столу и взяла тонкую кисть. — Я полгода терпела, потом за неделю всё разложила по местам. Между мной и ними есть простая разница: они умеют давить, а я научилась заканчивать.
Она окунула кисть в золотую краску и повела по белому листу первую линию. Буква получилась чёткой, ровной, уверенной — без дрожи и лишних штрихов. Наверху, в маленькой квартире над мастерской, спал Матвей, и на его потолке снова мягко светились наклеенные звёзды.
— Знаешь, — Виктория улыбнулась, прислонившись к столу, — выходит, у тебя теперь всё начинается заново. И дом скоро будет.
— Не заново, — Алина посмотрела на листы, где золото уже начинало сиять на бумаге. — С красиво начатого места. Чистого листа ждут те, кто боится сделать первый штрих. А я свой уже сделала. И дом у нас обязательно будет.