Екатерина стояла у плиты, помешивая ужин, и не сразу уловила звук захлопнувшейся входной двери.
— Посмотри, что купил, — произнёс Даниил, появляясь на кухне с пакетом в руке.
— Что там у тебя?
— Помидоры. Для Веры. Свежие, тепличные, из «Агроланда».
Екатерина вытерла ладони о фартук и заглянула внутрь. Помидоры действительно выглядели как с картинки: гладкие, плотные, одинаковые, будто их специально подбирали один к одному.
— Сколько заплатил? — спросила она, уже заранее чувствуя неприятный укол тревоги.
— Сто тридцать гривен за килограмм.
Она замолчала. Несколько секунд на кухне слышалось только тихое бульканье в кастрюле.
— Даниил, сегодня приезжает твоя мама. Ты помнишь?
— Конечно, помню.
— И что будет, если она спросит, сколько стоят эти помидоры?
Даниил поставил пакет на столешницу и начал снимать куртку.
— Катя, ну правда, хватит. Это же Вере. Ребёнку нужны нормальные овощи, а не эти деревянные, которые берут только потому, что на них скидка.
— Я не спорю, что ей нужны нормальные овощи, — тихо сказала Екатерина. — Я говорю о другом. Твоя мама опять начнёт пересчитывать наши расходы, будто это её кошелёк.
Даниил не стал отвечать. Только тяжело выдохнул и ушёл в ванную мыть руки.
Екатерина осталась одна среди запахов жарящегося лука, кипящей воды и свежих тепличных помидоров. Она достала один, покрутила в пальцах, провела большим пальцем по гладкой кожице и положила обратно в пакет. За окном уже густели сумерки. Апрельский вечер быстро темнел, в доме напротив одно за другим загорались окна.
Она подошла к холодильнику, открыла узкое боковое отделение, куда обычно складывала счета, гарантийные талоны и прочие бумаги. Из стопки она вынула тетрадь в клетку, в коричневой плотной обложке. На первой странице ровным, почти школьным почерком свекрови было написано: «Долги Даниила и Екатерины».
Екатерина перелистнула несколько страниц. Последняя запись стояла за февраль: шесть тысяч гривен на зимнюю резину для машины.
Она захлопнула тетрадь и вернула её на место, словно от одного прикосновения к ней становилось тяжелее дышать.
Швеёй Екатерина работала уже двенадцать лет. Сначала трудилась в небольшом ателье на Прибрежной, а после рождения Веры начала брать заказы домой. В углу спальни у неё стояла старая швейная машинка «Веста» и раскладной стол, на котором по вечерам, когда дочь засыпала, она раскладывала ткани, снимала мерки по запискам клиенток, кроила и строчила до поздней ночи.
Заказы попадались скромные: укоротить брюки, подогнать платье по фигуре, сшить кухонные занавески, подрубить тюль. Больших денег это не приносило, зато давало пусть небольшой, но постоянный доход. Екатерина держалась за него и внутренне гордилась тем, что не сидит у мужа на шее, а тоже вкладывается в семейные расходы.
Даниил работал электромонтажником в строительной фирме. Когда объектов было много, зарабатывал он вполне прилично. Но стабильности в этом не было: то платили вовремя, то задерживали, то стройка вставала, и приходилось ждать нового заказа.
Именно в такой период, три года назад, Наталья Сергеевна впервые дала им деньги. Сначала немного — на продукты до зарплаты. Потом сумма стала крупнее: Вера тогда впервые сильно заболела бронхитом, понадобились лекарства, ингалятор, дополнительные обследования. А затем появилась та самая тетрадь.
Свекровь завела её сама. Без обсуждений, без просьб и объяснений. Просто однажды принесла, положила на кухонный стол и сообщила, что отныне будет записывать, кто кому и сколько должен, чтобы, как она сказала, «не было путаницы».
С тех пор прошло уже три года, а тетрадь превратилась в их доме почти в негласный семейный кодекс. Раз в месяц Наталья Сергеевна звонила и уточняла, какую сумму они смогли вернуть. Если ей снова приходилось помогать, она тут же добавляла новую запись.
Екатерина ненавидела эти разговоры сильнее всего. Обычно она садилась на кухне с чашкой давно остывшего чая и слушала, как свекровь на другом конце провода перечисляет цифры таким голосом, будто читает не список долгов, а молитву, в которой каждая строка должна быть произнесена точно и без ошибок.
— Катя, ты где? — донёсся из ванной голос Даниила.
— Сейчас иду.
Она встряхнула фартук, словно могла стряхнуть с него и собственное раздражение, и пошла накрывать на стол. Вера уже устроилась в детском стульчике и весело барабанила ложкой по пластиковому подносу.
— Мам, а бабушка мне конфеты привезёт? — спросила девочка, не переставая стучать.
— Может быть, зайчик. Только ложкой не греми, пожалуйста.
Вере было пять. Бабушку она обожала безоговорочно: Наталья Сергеевна всегда появлялась с пакетами, гостинцами и какой-нибудь мелкой игрушкой. Кроме того, она разрешала всё то, что родители обычно запрещали: включать мультики прямо за ужином, есть сладкое перед сном, не ложиться вовремя и просить добавку мармелада.
Екатерина прекрасно понимала эту детскую радость и не хотела отнимать её у дочери. Но для неё самой каждый приезд свекрови превращался в маленькое испытание на выдержку. Приходилось улыбаться, говорить ровным голосом и делать вид, что колкие замечания её не задевают.
Она достала из холодильника мясо, которое разморозила ещё утром. На ужин был запланирован гуляш — любимое блюдо Даниила, к нему картофельное пюре и салат из свежих овощей. Из тех самых дорогих помидоров, из-за которых разговор успел испортить настроение ещё до прихода гостьи.
Екатерина резала лук и мысленно прокручивала предстоящий вечер. Наталья Сергеевна наведывалась к ним раз в две-три недели, чаще всего по субботам. Обычно оставалась на ужин, иногда — с ночёвкой. На словах это были визиты к внучке. На деле же каждый раз обязательно находился повод для недовольства: коврик у двери недостаточно чистый, занавески висят не так, ребёнка одели слишком легко или, наоборот, слишком тепло.
Спорить открыто Екатерина давно перестала. Она научилась кивать, соглашаться, переводить разговор на погоду, на детский сад, на здоровье соседки — на что угодно, лишь бы не доводить дело до очередной ссоры. Даниил в такие моменты, как правило, молчал. Он будто прятался между матерью и женой, не решаясь встать ни на одну сторону. Для Екатерины это молчание каждый раз звучало почти как предательство, хотя вслух она ни разу не сказала ему этого прямо.
— Из чего салат сделаешь? — спросил Даниил, возвращаясь на кухню.
— Из огурцов и твоих бесценных помидоров.
— Катя, ну не начинай опять про стоимость.
— Дело не в стоимости, — ответила она, продолжая резать овощи. — Дело в том, что твоя мама обязательно спросит, откуда у нас деньги на такие продукты. А потом снова вспомнит про тетрадь.
Даниил подошёл к ней сзади и осторожно обнял за плечи.
— Не накручивай себя заранее. Может, сегодня всё пройдёт спокойно.
Екатерина уже открыла рот, чтобы возразить, но в эту секунду в прихожей раздался звонок. Она вздрогнула и машинально посмотрела на часы. Половина седьмого. Минута в минуту.
— Бабушка приехала! — радостно закричала Вера и спрыгнула со стульчика так резко, что ложка полетела на пол.
Даниил пошёл открывать. Екатерина осталась у раковины, торопливо домывая руки. Из прихожей почти сразу донёсся знакомый голос — уверенный, громкий, с привычной ноткой упрёка.
— Ну наконец-то. Я уже думала, мне под дверью придётся стоять.
— Мам, мы весь день дома, — спокойно ответил Даниил. — Заходи.
— Верочка, солнышко моё, как же ты выросла!
Через минуту Наталья Сергеевна вошла на кухню. На ней было новое пальто горчичного цвета, а в руке она держала большую сумку. Ей исполнилось шестьдесят три, но выглядела она заметно моложе: следила за причёской, красила волосы в медный оттенок, аккуратно подводила губы и даже в обычный день надевала серьги и кольца.
— Здравствуй, Екатерина, — произнесла она и быстрым цепким взглядом окинула кухню.
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна. Проходите, раздевайтесь.
— Я уже вижу, что у вас тут за ужин готовится, — сказала свекровь, будто приглашения не услышала.
Она приблизилась к разделочной доске, на которой лежали нарезанные помидоры, взяла один ломтик и поднесла к носу.
— Какие красивые. Наверное, недешёвые.
— Обычные, — поспешно ответила Екатерина.
— Обычные в апреле такими не бывают. Я вчера на рынке была: за эти деньги можно было бы картошки на несколько дней купить.
Даниил стоял в дверном проёме и неловко переминался с ноги на ногу.
— Мам, может, ты сначала пальто снимешь?
— Успею, — отмахнулась Наталья Сергеевна. — Мне интересно понять, куда мой сын тратит деньги, пока я помогаю вам закрывать долги.
У Екатерины внутри всё неприятно сжалось. Она почувствовала, как к горлу подступает горячая обида, но заставила себя говорить спокойно.
— Наталья Сергеевна, это для Веры. Ей нужны свежие овощи. У неё желудок слабый, вы же знаете.
— Слабый он у неё потому, что вы кормите её неправильно, — тут же отрезала свекровь. — Я Даниила на самой простой еде вырастила, и ничего, здоровый мужчина получился.
Услышав своё имя, Вера подбежала к бабушке и обняла её за ногу.
— Бабуль, а ты мне что-нибудь привезла?
— Конечно, моё солнышко. Сейчас достану.
Наталья Сергеевна наконец сняла пальто, повесила его на крючок в прихожей и вернулась на кухню уже с небольшим пакетиком мармелада, приготовленным специально для внучки.