— Едва переступаете порог — и сразу начинаются подсчёты: сколько мы потратили, что купили, чем кормим ребёнка, правильно ли я её воспитываю. И так происходит не от случая к случаю, а каждый ваш приезд, Наталья Сергеевна.
Свекровь резко распрямила спину, будто эти слова ударили её сильнее, чем она ожидала.
— Ах вот как? Значит, я вам тут поперёк горла стою? Ну так и скажи без обиняков.
— Я говорю совсем другое, — Екатерина старалась удержать голос ровным. — Мне тяжело, когда любая встреча с вами заканчивается тем, что меня снова разбирают по пунктам, будто я всё делаю неправильно.
Даниил наконец вмешался, но прозвучал он всё ещё неуверенно, словно пытался никого не задеть.
— Мам, Катя… Может, не будем сейчас всё это поднимать? Уже поздно, Вере скоро ложиться.
— Нет, Даниил, — Екатерина повернулась к мужу, и в её голосе впервые за вечер появилась твёрдость. — Как раз сейчас и нужно поговорить. Потому что дальше так жить невозможно.
Она поднялась из-за стола, прошла к холодильнику и открыла небольшой ящик сбоку, где лежали разные квитанции, ручки и мелкие бумаги. Через несколько секунд Екатерина достала ту самую клетчатую тетрадь в коричневой обложке и молча положила её перед Натальей Сергеевной.
— Это ещё что? — свекровь нахмурилась, не сводя глаз с тетради.
— Это значит, что я хочу закончить этот разговор навсегда. Мы должны вам две тысячи восемьсот гривен. Даниил, где конверт с деньгами, которые мы откладывали?
Муж растерянно посмотрел на неё, будто не сразу понял, к чему она ведёт.
— В шкафу. Во втором ящике.
— Принеси, пожалуйста.
Даниил ничего не ответил, только поднялся и вышел из кухни. Екатерина осталась стоять напротив свекрови, одной рукой сжимая спинку стула, чтобы не выдать дрожь в пальцах.
— Наталья Сергеевна, я правда ценю всё, что вы для нас делали. И помощь вашу помню. Но я больше не хочу, чтобы наши отношения каждый месяц сводились к цифрам в этой тетради.
— То есть я вам теперь не нужна? Вот что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что деньги — это одно, а семья — другое. Мы вернём вам долг. Если наличных хватит, отдадим сегодня всё, если нет — остальное в ближайшее время. А после этого я прошу вас приезжать к нам просто так. К внучке. На чай. Без записей, без подсчётов и без вечных упрёков.
В кухню вернулся Даниил. В руке он держал конверт. Он подошёл к матери и протянул его ей.
— Здесь две тысячи гривен. Ещё восемьсот отдадим через неделю, как только получу зарплату.
Наталья Сергеевна взяла конверт, но раскрывать его не стала. Она переводила взгляд с сына на невестку и обратно. На её лице одновременно отражались обида, недоумение и какая-то растерянность, будто привычный порядок вещей внезапно дал трещину.
— Значит, так вы всё решили. Уже и договориться успели за моей спиной.
— Мы не договаривались, мам, — тихо, но уже увереннее произнёс Даниил. — Просто Катя права. Ты много лет нас выручала, мы этого не забываем. Но эта тетрадь, эти ежемесячные напоминания, разговоры о каждом нашем чеке… Это уже стало слишком.
— Я, выходит, хотела помочь, а на деле только мешаю вам жить.
— Вы не мешаете, — мягко сказала Екатерина. — Вы просто слишком сильно всё контролируете. А мне трудно, когда каждый ваш приезд похож не на семейную встречу, а на проверку.
Наталья Сергеевна резко поднялась со стула, всё ещё сжимая конверт.
— Ну что ж. Раз я здесь лишняя, поеду домой.
— Мам, куда ты сейчас? Уже темно. Оставайся, как и собирались, — Даниил шагнул к ней.
— Нет уж, Даниил. Раз твоя жена сказала мне всё так откровенно, не буду навязываться. Поеду.
— Наталья Сергеевна, я не говорила, что вы лишняя, — Екатерина попыталась объяснить спокойнее. — Я говорила о тетради и о деньгах. Вы бабушка Веры, и это никто не отменял.
— Да-да, я всё услышала. И поняла ровно то, что должна была понять.
Она быстрыми шагами вышла в прихожую, накинула пальто, подхватила сумку. Услышав шум, Вера выглянула из комнаты, а потом выбежала к ним босиком.
— Бабушка, ты уже уходишь?
— Уезжаю, солнышко. У меня дела появились.
— А завтра ты приедешь?
— Не знаю, детка. У мамы с папой спросишь.
Наталья Сергеевна наклонилась, поцеловала внучку в макушку, коротко кивнула сыну и, даже не посмотрев в сторону Екатерины, вышла из квартиры. Спустя минуту снизу послышался звук заведённой машины, а потом он постепенно растворился во дворе.
Вера ещё некоторое время стояла в прихожей и растерянно смотрела на закрытую дверь.
— Мам, а почему бабушка так быстро уехала?
Екатерина опустилась рядом с дочерью на корточки и обняла её за плечи.
— Взрослые иногда устают и хотят побыть одни, зайка. Ничего плохого не случилось.
— Она обиделась?
— Может быть, немного. Но это пройдёт.
Вера, кажется, приняла такое объяснение. Через минуту она уже вернулась в комнату досматривать мультфильм. Екатерина осталась в прихожей и вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся весь вечер, понемногу начинает отпускать. Не исчезло совсем, но стало легче дышать.
Даниил подошёл сзади и осторожно обнял её.
— Прости, что я столько времени молчал.
— Ничего, — Екатерина устало выдохнула. — Главное, что в конце ты всё-таки встал на мою сторону.
— Я просто не ожидал, что ты решишься так прямо. Тетрадь достала, деньги отдала…
— Я устала, Даниил. Очень устала каждый раз ждать этого звонка, этого визита, очередных подсчётов. Мне надоело чувствовать себя виноватой даже за помидоры за сто двадцать гривен.
Он наклонился и поцеловал её в макушку.
— Ты молодец. Правда.
Потом они вместе убрали со стола, помыли посуду и уложили Веру спать. Кухня, ещё недавно наполненная тяжёлым молчанием и резкими словами, постепенно снова стала обычной вечерней кухней: негромко гудел холодильник, за окном проезжали редкие машины, а у кого-то из соседей за стеной едва слышно играла музыка.
Екатерина села за швейную машинку. Ей нужно было закончить заказ, который она обещала отдать в понедельник. Пальцы всё ещё слегка подрагивали, нитка никак не хотела попадать в игольное ушко, но она заставила себя сосредоточиться.
— Может, на сегодня уже хватит? — спросил Даниил, заглянув в комнату.
— Ещё немного. Завтра заказчица придёт на примерку, хочу успеть подготовить.
Он прошёл внутрь и сел рядом на кровать.
— Катя, я сегодня много думал. Пока мама домой ехала, всё прокручивал в голове.
— И к чему пришёл?
— К тому, что ты права. Я слишком долго молчал, когда она тебя критиковала. Когда нас обоих критиковала. Мне казалось, что спорить с ней нельзя: она же мама, она же помогала. А в итоге получалось, что ты одна отбиваешься за нас двоих.
Екатерина отложила ткань в сторону и посмотрела на мужа внимательнее.
— Мне очень важно было услышать это именно от тебя.
— Прости, что не сказал раньше.
— Главное, что сказал сейчас.
Некоторое время они сидели молча. За стеной мерно тикали старые часы, которые когда-то достались Даниилу от бабушки, и этот звук почему-то успокаивал.
— Как думаешь, она завтра позвонит? — тихо спросила Екатерина.
— Не знаю. Может, какое-то время вообще не будет звонить. Она сильно обиделась.
— Пусть. Мне правда нужна пауза.
На следующий день звонка не последовало. И на следующий тоже. Екатерина не раз ловила себя на том, что прислушивается к телефону чаще, чем обычно, будто ждёт привычного сценария: сначала разговор о долге, потом замечания о ценах, потом вопросы, чем они кормят Веру и почему купили именно это.
Но телефон молчал.
Прошла неделя. Даниил несколько раз сам набирал мать, чтобы узнать, как она. Наталья Сергеевна то не брала трубку, то отвечала сухо, короткими фразами и быстро завершала разговор.
— Она правда обиделась, — сказал он однажды вечером, убирая телефон в карман после очередного такого разговора.
— Возможно, ей просто нужно время, чтобы всё переварить, — предположила Екатерина.
— Возможно.
Вера вспоминала о бабушке почти каждый день.
— Мам, а когда бабушка приедет? Я хочу показать ей рисунок.
— Скоро, солнышко. Она сейчас немного занята.
— А ты можешь ей позвонить и спросить?
Екатерина не сразу нашлась, что ответить. Она понимала, как всё выглядит для пятилетнего ребёнка: бабушка должна приходить, приносить гостинцы, улыбаться и хвалить рисунки. Взрослые обиды, долги и тяжёлые разговоры в эту простую картину никак не укладывались.
— Давай лучше нарисуем для бабушки открытку и отправим ей, хорошо? — предложила Екатерина, чтобы переключить дочь.
Вера тут же оживилась. Весь вечер она старательно рисовала цветными карандашами цветы, сердечки и большой дом, а внизу аккуратно выводила неровные буквы: «Я тебя люблю».
Екатерина сфотографировала рисунок и отправила Даниилу, чтобы он переслал его матери.