К пятидесятилетнему юбилею Натальи супруг приготовил такой подарок, что она на несколько мгновений даже забыла, как дышать.
Сергей вынул из нагрудного кармана нарядной темно-серой рубашки блестящий конверт, аккуратно положил его на расшитую скатерть возле пирога с брусникой и смущенно, по-простому прокашлялся:
— Вот, Наталья. Это тебе путевка. На три недели в санаторий, за сосновым лесом. Там и минеральная вода, и лечебные ванны, и массажи. Поедешь, прогреешься, спину полечишь, отдохнешь как человек. Заслужила ведь. Тридцать лет со мной в этой лесной глуши маешься, две работы на себе тащила, пока мы дом поднимали. Хватит уже обо всех думать, пора и о себе вспомнить.
Наталья не отрывала взгляда от яркого буклета. Карие глаза у нее раскрылись широко, почти по-девичьи. Где-то внутри вспыхнула горячая радость, но тут же к ней примешалась тревога.
— Сергей… Ты что, совсем? Сколько же это стоило? А ты сам как будешь? Один тут останешься?
— А я тем временем домом займусь, — ответил он с улыбкой. Только улыбка вышла не совсем прежней: глаза, обычно светлые, живые, с хитринкой, теперь казались потускневшими, будто припорошенными золой. — Давно пора кухню переделать, полы заменить, новый гарнитур поставить. А ты все мешаешься, старые доски жалеешь, каждую вещь отстоять пытаешься. Вернешься через двадцать один день — войдешь не в избу, а во дворец. Как королева. Езжай, Наталья. Хоть в свой юбилей мужа послушай.
От нахлынувшей нежности Наталья расплакалась. В их поселке многие по-доброму завидовали этой семье: три десятка лет вместе, без громких скандалов и чужих пересудов. Сын уже вырос, получил образование и работал инженером в Днепре, дочь училась в Киеве. Сергей служил механиком в районном лесхозе: руки у него были золотые, к бутылке не тянулся, держался спокойно, основательно, пустых обещаний не раздавал.
Спустя два дня он сам проводил жену на ранний автобус. Осторожно занес в салон ее дорожную сумку, поцеловал в щеку сухими колючими губами и потом еще долго стоял у остановки, глядя в окно, пока автобус не свернул за поворот и не исчез за серой полосой дороги.
В санатории Наталья продержалась всего шесть дней.
С виду там было почти идеально: ровные дорожки между соснами, лечебные грязи, паровые котлеты по расписанию, вежливые доктора в белых халатах, тишина и порядок. Но уже в первый вечер у нее защемило сердце. Ночами приходили тяжелые, вязкие сны: будто Сергей зовет ее из темной лесной чащи, а звука нет, только губы шевелятся. На звонки муж отвечал коротко и суховато:
— Все хорошо, Наталья. Обои сдираю, пыли по колено. Ты отдыхай. Не названивай часто, на веранде связь еле ловит.
На седьмой день за окном с утра зарядил мелкий осенний дождь, и Наталья больше не смогла себя уговаривать. Она пошла к дежурному врачу, написала отказ от оставшихся процедур, вызвала такси до станции и купила билет на ближайший поезд.
«Вот приеду неожиданно, — думала она, глядя сквозь мокрое стекло на мелькающие желтые березы. — Напеку пирогов, помогу ему со шпаклевкой. И чего я, старая дуреха, оставила мужика одного с ремонтом…»
В родной поселок Наталья добралась к полудню. С неба сыпалась холодная мелкая крупа, а резкий ветер гнал вдоль дороги пожухлые листья.