В небольшом украинском городке, где густой лес начинался почти сразу за последними заборами и огородами, слово «черемша» каждую весну звучало не просто как название зелени, а почти как сигнал к наступлению.
С наступлением тепла местные словно делились на две непримиримые группы. Одни хватали мешки, рюкзаки, резиновые сапоги и с азартом уходили в лесные заросли. Другие предпочитали оставаться дома и смотрели на это сезонное помешательство с недоумением, не понимая, ради чего люди готовы ползать по сырости и кормить клещей.
Семья тридцатидвухлетнего Максима относилась как раз ко вторым. Вернее, сам Максим и его жена Ольга давно решили, что никакие лесные походы за дикой зеленью им не нужны.
А вот его мать, Тамара Сергеевна, была убеждённой представительницей первого лагеря. И именно её звонок стал началом всей этой истории.
— Максим, сыночек мой дорогой, — голос матери в трубке звучал подозрительно бодро и приторно ласково. Ольга такие интонации распознавала мгновенно и всегда настораживалась. Максим же, как большинство сыновей, тревожных оттенков в материнском тоне не слышал. — У вас ведь выходные свободные? Ничего важного не запланировали?
Максим посмотрел на жену. Ольга в это время домывала посуду, но, услышав из динамика это нежное «сыночек мой», тут же выразительно закатила глаза.
Обычно после таких слов следовала просьба, отказаться от которой можно было только ценой семейной обиды.
— Вроде нет, мам. А что случилось? — с осторожностью уточнил он.
— Да ничего не случилось, наоборот! Я такую возможность нашла! — воодушевилась Тамара Сергеевна. — Присмотрела домик. Небольшой, аккуратный, уютный, недалеко от города. Просто мечта. Всю жизнь о таком думала. Только совсем немного денег не хватает. Где-то полтора миллиона гривен.
— Мам, откуда у нас могут взяться полтора миллиона? — растерянно спросил Максим.
— Так я же не у вас прошу! — быстро возразила она. — Я сама заработаю. План есть. Помнишь, как в прошлом году соседка Марина на черемше за десять дней больше ста тысяч гривен подняла? Её с руками отрывали. Оптовики прямо возле трассы принимали. А сейчас, говорят, цена ещё выше. Поэтому мы идём в лес!
Максим закашлялся, едва не подавившись чаем. Ольга молча прикрыла лицо ладонью.
— Мам, ты серьёзно собралась собирать черемшу? Через два месяца тебе шестьдесят пять. У тебя спина постоянно болит.
— Не тебе считать мои годы! — резко оборвала его Тамара Сергеевна. — От вас требуется только помощь. Найти места, набрать, донести, перебрать. Вместе справимся быстро. И вообще, я ведь не только о себе думаю. Дом потом вам останется. Можно сказать, вкладываюсь в ваше будущее!
Ольга не выдержала. Она закрыла кран, вытерла руки полотенцем и подошла к мужу.
— Максим, дай мне телефон, пожалуйста, — твёрдо сказала она.
— Ольга? — сразу оживилась свекровь. — Оленька, только не начинай сразу отказываться. Я всё рассчитала. Карту скачала, старые места помню. Наберём много, сдадим оптом — и домик будет наш!
— Тамара Сергеевна, — Ольга старалась говорить спокойно, почти так, как разговаривают с капризным ребёнком. — Вы представляете, какой это объём? Черемша не растёт возле подъезда. Она в низинах, в сырых оврагах, в трудных местах. Там клещи, змеи, грязь. Пешком придётся идти по пять, а то и по десять километров в одну сторону. У вас давление скачет.
— Ничего у меня не скачет! — возмутилась Тамара Сергеевна. — Это ты вечно всё усложняешь. Максим, ты слышишь? Твоя жена родной матери помочь не хочет!
Максим забрал трубку обратно и ощутил себя человеком, которого зажали между двумя тяжёлыми жерновами. Он был мягким, отзывчивым, даже чрезмерно уступчивым. Когда-то именно это и тронуло Ольгу: казалось, он действительно способен отдать последнюю рубашку.
Только в последние годы она всё чаще замечала, что этой самой «последней рубашкой» почему-то оказывается не его, а её собственная.
— Мам, давай без ссоры, — примиряюще произнёс Максим. — Выходные у нас действительно свободны. Но надо всё нормально обдумать. Ольга права, это тяжёлая работа.
— То есть вы мне отказываете? — голос Тамары Сергеевны вмиг стал холодным. — Понятно. Очень понятно. Я запомню, кто в этой семье чего стоит.
Она оборвала звонок.
На кухне повисла густая, неприятная тишина. Максим молча смотрел в окно, за которым висело серое весеннее небо. Ольга села напротив него и положила руки на стол.
— Максим, она остынет, — сказала Ольга уже мягче. — Сейчас у неё просто навязчивая идея. Ей хочется дом, но дом за полтора миллиона гривен — это, скорее всего, перекошенный сарай с сыростью по углам. А на черемше, даже если всё лето спину гнуть, такую сумму не собрать. Она просто не понимает, во что ввязывается.