Она уже не девочка и вполне способна заплатить кому-то, если ей так приспичило набрать черемши. Захочет дом — пусть оформляет кредит. Или, в конце концов, пусть примет простую вещь: у неё есть нормальная квартира, и в ней можно жить. Но ей нужно совсем другое — чтобы ты срывался с места по первому её приказу.
Максим долго не отвечал. Сидел, опустив взгляд, будто взвешивал каждое слово. Потом едва заметно кивнул.
— Я ещё раз с ней поговорю, — произнёс он глухо. — Только спокойно. Без скандала.
— Поговори, — Ольга накрыла его ладонь своей. — Но если она снова начнёт давить на жалость и выкручивать тебе руки, я не дам тебе ехать туда.
В следующий раз к матери Максим отправился без неё. Ольга сознательно осталась дома: не хотела давать Тамаре Сергеевне повод заявить, будто невестка стоит рядом и подсказывает ему, что говорить.
Вернулся он только через три часа. Лицо у него было серое, усталое, как после болезни.
— Ну? — тихо спросила Ольга, хотя ответ уже читался у него на лице.
— Она решила продавать квартиру, — выдохнул Максим. — Уже нашла какого-то риелтора. Сказала, что на вырученные деньги купит дом, а недостающую сумму заработает на черемше. А если не заработает — будет жить без удобств, зато в собственном доме. И предупредила, чтобы я даже не пытался её переубеждать.
Ольга молча прислонилась спиной к стене.
— Максим, это же полное безрассудство. У неё однокомнатная квартира в центре, нормальное жильё. А дом за полтора миллиона — это, скорее всего, развалюха с туалетом во дворе и печью, которую ещё нужно уметь растапливать. Она там просто околеет зимой.
— Я всё это сказал, — устало ответил он. — Но она меня не слышит. Уверена, что я повторяю твои слова. Что это ты специально её настраиваешь, чтобы она осталась ни с чем.
— Господи… — Ольга закрыла лицо ладонями. — И что теперь?
— Ничего. Она заявила, что мы ещё умрём от зависти, когда она будет хозяйкой в своём доме, а мы продолжим сидеть в нашей «конуре», — Максим криво усмехнулся. — Представляешь? Квартира, за которую мы десять лет платим, — конура. А полуразваленный дом без удобств — мечта всей жизни.
Ольга подошла ближе и крепко обняла его.
— Максим, — сказала она почти шёпотом. — Бывает, что человек сам выбирает несчастье. И спасти его невозможно, если он сам не хочет выбраться. Она приняла своё решение. А мы примем своё: перестанем мучиться виной за то, что не можем воплощать чужие капризы.
Через две недели Тамара Сергеевна действительно выставила квартиру на продажу.
Цену она поставила явно выше рынка, потому что, по её словам, «дом нужен приличный, с ремонтом». Покупатели не находились.
Она сердилась, ругалась с риелтором, потом переключилась на соседей. Затем снова начала обзванивать родню и жаловаться, что Ольга с Максимом не дают ей житья, намеренно портят ей репутацию и распускают слухи, лишь бы никто не купил квартиру.
Ольга удалила свекровь из соцсетей и внесла её номер в чёрный список. Она понимала, что Максим время от времени всё равно ей звонит. И каждый такой разговор заканчивался одинаково: обидами, обвинениями, просьбами о деньгах, которые быстро превращались в требования. Но Ольга больше не вмешивалась. Это была уже не её битва.
В итоге Тамара Сергеевна квартиру так и не продала. Дом, о котором она мечтала, купили другие — молодая семья, которая приехала, посмотрела и сразу согласилась на цену.
Виноватой, разумеется, снова оказалась Ольга: «накаркала». Потом под подозрение попала соседка Марина. Потом — власти, погода и вообще весь несправедливый мир.
О черемше Тамара Сергеевна больше не заговаривала. Но виновными всё равно остались те, кто не полез ради неё в лес.
Ольга стояла у окна и смотрела, как по стеклу стекают тонкие апрельские капли. На старом клёне во дворе уже набухали почки.
Где-то, наверное, уже пробивалась из влажной земли настоящая черемша — ярко-зелёная, острая, с резким чесночным запахом.
Но Ольга знала: больше она за ней не поедет. Не для человека, который не умеет сказать простое «спасибо».
Максим вошёл на кухню и молча положил ладонь ей на плечо. Некоторое время они стояли так, не нарушая тишины.
— Знаешь, — вдруг сказал он, — я ведь тоже люблю черемшу. В салате. С яйцом и сметаной. Может, купим на рынке?
Ольга улыбнулась. Впервые за много дней — по-настоящему.
— Купим, — ответила она. — Только сами собирать не поедем. Обещаешь?
— Обещаю, — Максим наклонился и поцеловал её в макушку.
За окном тихо шёл дождь, в воздухе пахло весной, и в этом было их маленькое спокойное счастье — право не искать черемшу в чужом лесу.